Сколько денег стоит корова

Думаю, эта математика будет интересна и тем, кто собирается в деревню, и тем, кто подумывает завести дойную корову, и тем, у кого уже есть корова, одна или несколько, для сравнения. Считать будем на нашем хозяйстве.

Уточнение – специального экономического образования у меня нет, потому я могу использовать неправильные термины. Я считаю сколько денег мне нужно потратить, чтобы получить 1л молока. В «мою себестоимость» не включаю расходы на собственную зарплату.

Дано: корова Музыка, удой 28л, ест в день 10кг комбикорма, 4,5 кг жома, 15 кг сена (про сено точно не знаю, ест много, взвесить невозможно, как минимум три раза в день подкидываем сено). Сколько корова съедает в день в денежном эквиваленте?

Стоимость комбикорма для дойных КРС 17 руб/кг.

Свекольный жом – 20 руб/кг.

Стоимость сена посчитаем. Как уже говорила, сено мы покупаем у фермера в больших рулонах по 250 кг. Само собой никто рулон не перевешивает, будем ориентироваться на слова поставщика.

Осенью купили 50 рулонов по 1 000руб, плюс доставка 6000 руб. Сено хранится на открытом воздухе на настиле, без навеса, есть потери, но небольшие, допустим примерно 230 кг остаётся. 56 000 / (230 кг*50 рулонов) = 4,9 руб. за 1кг.

Складываем цену корма 10*17 + 4,5*20 +15*4,9 = 333,5руб.

В содержании коровы есть и другие обязательные траты. Самая крупная трата это осеменение, стоит у нас это 3,5 т.р. и я раскидываю эту сумму на год. Осеменение считаю за счет молока, потому что это обязательное условие получения молока. Ещё траты: взятие крови на лейкоз, проверка на туберкулёз, фасциолёз и прочие плановые ветеринарные мероприятия, туда же применение глистогонных препаратов – около 500руб/год. (3500 +500)/365=11 руб примерно.

Итого в день на корову приходится 333,5руб +11=344,5. Делим расходы на удой 344,5/28=12,3, округлим до 12р.

Этот промежуточный результат тоже показателен – продала я молоко или нет, но 333,5 рубля я должна корове дать! Учитывая, что сено покупается вперёд и рассчитаться за него надо сначала, а не потом ситуация становится более трудной. Корма мы не запасаем, нам выгоднее покупать каждую неделю, чем строить навесы, закупать бочки, проводить дератизацию и волноваться, не загорелось ли зерно. Комбикорм больше 3 мес. всё равно хранить нельзя, дроблёное зерно не более 2х месяцев лежит, а если дробить самим ещё будьте любезны приобрести дробилку, сделать как минимум навес и прикрыть его от ветра, и расходовать электричество. Суеты много, экономия начнётся лет через 15, пока окупишь вложения. Ну его.

Арифметика наша неполная, надо в себестоимость включать и затраты на постройку сарая, и затраты на его текущий и капитальный ремонт, приплюсуем оснащение автоматическими поилками, покупка цепей, карабинов, недоуздков, собрать аптечку «скорой помощи», по-хорошему купить не только соль-лизунец, но и премикс для каждого физиологического состояния коровы. Так как корова не одна, а несколько, и кроме них ещё ремонтный молодняк, то условно, для удобства, я считаю себестоимость литра молока около двадцати рублей.

Мало это или много? Зависит от нашего умения превратить это молоко в товар и продать его.

Для чего нам может понадобиться эта сумма? Чтобы понимать, ниже какой цифры содержание коров становится убыточным. Например, частенько мы читаем, что у наших коллег молоко покупают оптовики для отвоза на завод. И цены различаются от 11 до 28 рублей в зависимости от региона и времени года. Получается, что продавать молоко по 20р – это работать в ноль, то есть бесплатно. В нашей деревне молоко не забирают, и мы сами возим его на рынок или по адресам. Вернее не молоко, а несколько сортов сыра, творог, сметану и заодно немного молока. На рынке цена литра у нас как у других продавцов – 60 рублей. Это ниже магазинной. Я считаю эту цену справедливой, ведь на эти «20» «налипает» ещё амортизация автомобиля, расход бензина, время на рынке, да и за работу нам тоже полагается. Зато в самой деревне я смогла спокойно снизить цену до 50руб, при условии, что человек приходит за своим молочком к нам сам. Я берегу время и силы (и демпингую!), а люди немного экономят, и всем приятно – вот и не зря себестоимость считали.

Можно посчитать и заработную плату – 40 руб умножаем на 28л, получаем 1120 руб – это наша с мужем зарплата за день, при условии, что продастся всё молоко и именно молоком. К сожалению, это утопия. Часть молока выпивается нами, часть отвозится нашим близким в том числе в виде сыра и замороженного творога, так что остаётся совсем смешная сумма. Поэтому мы держим две дойные коровки, и растим третью. Нагрузка возрастает, конечно, но это единственный выход и самая результативная отдача от животноводства. Корова дает молоко не круглый год, примерно 3 месяца молока или нет, или оно нетоварное: перед запуском неделя, в период сухостоя, это 60 дней, и после отёла 3 недели. В это время не растерять покупателей помогает вторая корова, которая и «подхватывает эстафету молока» (правда у второй коровы удои гораздо скромнее, 9л всего – но ей и не положено по породе быть очень молочной). Можно было бы держать ещё больше коров, до пяти, но много времени и сил занимает переработка молока.

Вот такая математика!

Если статья была интересной – поставьте пожалуйста лайк. Вам не сложно, а мне приятно. Подписывайтесь на наш канал, чтобы не пропустить новые статьи.

Лайки и подписки делают коров и их людей счастливее!

На личных подворьях сокращается поголовье скота

«Жить на земле и быть голодным — стыдно», — считает жительница Константиновки, многодетная мать Марина Коровенко. Всю жизнь она держит хозяйство — коров, свиней, птицу. Однако таких энтузиастов в Приамурье с каждым годом все меньше — поголовье коров в личных подворьях идет на убыль. Почему амурчане не хотят держать домашний скот — в материале АП.

Калькуляция домашнего скота

В большой семье без скота никак, считает мама четверых детей. Сейчас у Александра и Марины Коровенко две коровы, три кабана, пять свиней, телята и куры. Содержать хозяйство нелегко.

— Цены на корма просто аховые, — вздыхает хозяйка. — Мы всегда у одного фермера покупаем сено. В прошлом году он смог нам продать только одну машину — это 13 рулонов, а на одну корову нужно минимум 15. Обычно мы с запасом берем, а в прошлом году купить просто негде было. Цена за рулон до 1500 рублей доходила, зимой еще дороже. Вот и посчитай, сколько на корову надо — больше 20 тысяч рублей только на сено. А у нас их две. Комбикорм тоже нужен. Этой весной цена посыпки менялась три раза — выросла с 6 тысяч рублей до 10500 за тонну. Считай, на корову нужно 4 килограмма в день, за год почти 14 тысяч рублей выходит. Мало того, сено нужно накрыть, мы пологи для этого покупаем, сложить — погрузчику 3 тысячи отдать приходится. Сажаем 50 соток картофеля, тыкву: варим и телятам, и свиньям.

Трудовые затраты и не посчитаешь — сарай надо чистить, приводить загон в порядок, корову доить и так далее. Плюс ветеринарное обслуживание и лекарства, если корова заболела. Мы ни отдыхать, ни в гости поехать не можем — не оставишь же хозяйство.

Пастух не может собрать стадо

Еще одна трата — плата за пастуха. Пасут коров обычно с мая по октябрь, цена зависит от количества голов в стаде и колеблется от 600 до 1000 рублей за корову. В этом году часть Константиновки, в которой живет семья Коровенко, с большим трудом собрала стадо.

— В нашем краю коров 40 есть, — рассказывают хозяева. — Собрались кое-как, нашли пастуха, а пригнали всего восемь коров. Многие хозяева боятся, что корова потеряется, пастбище от дома далеко. Еще и коня нет, разве соберешь коров без коня? Раньше сельсовет нанимал на работу пастуха. У него был журнал, в который заносили всех коров, указывали, оплачено ли стадо. Пастух обычно знает, как учитель свой класс: чья корова, как зовут, когда отелилась, какая погуляла, какая стельная. Иной раз мимо едет и кричит: «Теть Маруся, твоя Пеструха погуляла!» И с бродячим скотом было проще, по журналу пастуха сразу видно, кто гоняет в стадо, а кто нет.

Местные власти уверены, что многие люди сами не проявляют активность, за стадо выступают лишь сознательные сельчане, остальные предпочитают выгонять буренку за калитку.

— Каждому приглашение принес на сход, — жалуется глава Константиновки Леонид Левчук. — И что думаете? Собрались несколько человек. На том конце села стадо сразу собрали, потому что люди там более активные. Они сами должны договориться с пастухом об оплате, решить все вопросы. Это не является полномочиями сельсовета, но приходится помогать. Многим проще просто выпустить свою корову, и она ходит где хочет. Мало того, еще и вред урожаю наносит. Сейчас и у пастуха заинтересованности нет: коров мало, получил он 16 тысяч за месяц, а работа тяжелая, весь день на жаре. Что касается земель для пастбищ, то нам пока хватает — мы выделяем для этого участки, которые непригодны к земледелию.

Молодежи коровы не нужны

Амурчане все чаще отказываются от идеи держать хозяйство. В Константиновке на сегодня всего 200 голов коров вместе с молодняком, а жителей — почти 6 тысяч.

— Я работаю в казачьем лицее, из 70 человек только у троих коровы остались, — говорит Марина Коровенко. — В прошлом году с кормами тяжело было, многие не смогли прокормить, резали прямо с телятами. Раньше животина через двор была, а теперь попробуй найди. Пенсионеры около нас держатся, покупают у меня молоко. Я продаю по 35 рублей за литр. А в магазине молоко стоит 50 рублей! Где пенсионерам такие деньги взять? Желающих купить хватает, у меня график есть, кто и когда берет молоко. Есть люди, которые по 12 лет ко мне ходят. А вообще держим хозяйство ради детей. В семье все молоко пьют, творог едят, из мяса домашнюю колбасу делаем, сало солим, лепим манты, пельмени, чебуреки, фарш крутим. Младший сын покупное молоко вообще не признает. Каждый год с мужем думаем, что пора отказаться от хозяйства. Потом посмотришь на сарай-сиротинку, и опять в эту кабалу впрягаешься.

— Скоро коров совсем не останется, — считает хозяин подворья Александр Коровенко. — Да и свиней держать невыгодно: цена на мясо еще лет пять назад установилась 200 рублей за килограмм, а корма за это время подорожали в три раза.

В этом году молока не хватает

Тенденция «деревня без коров» сегодня необратима. Поголовье КРС в области растет, но в основном за счет предприятий. Согласно официальной статистике, голов у населения стало на 600 меньше: на 1 июня у населения насчитывалось 33100 коров. В основном держат коров по привычке люди старшего поколения. Хотя для них это дорого и физически тяжело. Молодые же сельчане предпочитают обходиться без хозяйства: благо сейчас все можно купить в магазине.

Заготовкой сена для своего скота сейчас занимаются только единицы, остальные закупают корм у сельхозпредприятий и крестьянско-фермерских хозяйств. В среднем тонна сена в области стоит 1500—1800 рублей, в прошлом году минимальный ценник составлял 2500 рублей. По нормам на одну коровку приходится три тонны. Цена зависит от многих факторов, один из главных — урожайность. Чем она выше, тем ниже себестоимость корма.

Тяжелая для амурчан зима сказалась и на переработчиках молока. Как отмечают в министерстве сельского хозяйства области, если за пять месяцев прошлого года на переработку поступило 24,5 тысячи тонн молока, то за этот же период этого года — 23,2 тысячи тонн. От населения сырья поступило на 10 процентов меньше.

— Переработчики борются за молоко, — отметила начальник отдела пищевой и перерабатывающей промышленности минсельхоза Елена Романова. — Впервые закупочная цена молока не просто не упала летом, как это обычно происходит в сезон молока, а даже выросла. В среднем это 15 рублей за литр, в некоторых территориях цена доходит до 18 рублей.

Александр Колесников, глава Константиновского района:

— Уровень жизни повышается, зарплата растет, и население не хочет держать хозяйство. Я сам противник того, чтобы учитель держал корову, он должен быть интеллигентом. Нужно делать ставку на крупные сельхозпредприятия. А с кормами на сегодня проблем нет, есть дотации. Закупочная цена молока в нашей области также хорошая по сравнению с другими регионами.

Олег Кожемяко: «Контролировать заготовку кормов будут главы районов»

Областные власти держат на контроле ситуацию с кормами, которая стала причиной сокращения поголовья скота в этом году. Накануне на совещании с главами районов и сельхозпредприятий губернатор Олег Кожемяко поставил задачу отслеживать вопрос заготовки кормов. Чтобы приготовить корма с запасом, глава региона разрешил использовать все необрабатываемые земли. Контроль заготовки растительных кормов возложен на глав районов.

— На сегодня главная задача — заготовка корма, чтобы его хватило всем, — говорит заместитель министра сельского хозяйства области Константин Колотий. — Уже приступили к заготовке 11 районов области. По плану — собрать 405 тысяч тонн грубых кормов, из них 241 тысячу тонн сена. 150 тысяч тонн сена предназначается для населения. В прошлом году к заготовке кормов приступили поздно, из-за сухой погоды травостоя почти не было. Травостой в этом году хороший, план по кормам мы выполним, техники и расходных материалов для этого достаточно.

ЦИФРЫ

5 101 личное подсобное хозяйство имеется в Константиновском районе.

2 тысячи рублей на голову составляет дотация на корма для хозяев, которые держат две и более коров.

48,1 тысячи коров насчитывалось в Приамурье на 1 июня 2013 года.

260 тонн молока ежедневно поступает на переработку на предприятия.

Возрастная категория материалов: 18+

Семья Лукиных живет в Сальском районе в поселке Юловский. Местные жители трудятся на фермах у сельских предпринимателей, рисоводами, у кого есть образование — в детском саду, школе и амбулатории. Зарплаты крошечные — пять, четыре, три тысячи рублей. Особо не разгуляешься. О возможности заключить соцконтракт многодетная мать узнала в центре местного МФЦ. Кроме того, перед глазами был пример — первой в Юловском социальной помощью на развитие подсобного хозяйства воспользовалась подруга Эльмиры Светлана Чернова.

— Светлана поделилась своим опытом, и я подала заявление в службу соцзащиты. Можно было на средства господдержки приобрести корову. Хоть и выросла в селе, но опыта держать крупный рогатый скот у меня не было никакого, — признается Эльмира. — Родители меня поддержали, пообещали помогать на первых порах и на свои деньги приобретать корм для животного.

Соцконтракт Эльмира заключила в ноябре 2016 года. На приобретение коровы положено 60 тысяч, но их выдают после того, как будут оформлены необходимые документы. Срок дается месяц. По словам Лукиной, именно процедура сбора бумаг из разных контор и отпугивает сельчан.

— На самом деле никаких особых трудностей я не заметила. В положенный срок я уложилась, и к новому году наша семья получила подарок — корову Зорьку. Был оформлен договор купли-продажи, заверенный у нотариуса, получена справка у ветеринара.

Под хлев переоборудовали гараж-ракушку. Машины у Лукиных все равно нет. Провели свет, оборудовали стойло, место для кормежки.

Хлопот с Зорькой немало, но финансовое положение семьи стало постепенно выправляться. Лукиным хватает молока и на стол, и на продажу. Мальчишки — им по 16, 10, 7 лет и младшему 3 года — сметают натуральные продукты с большим аппетитом.

Эльмира научилась делать творог, брынзу и даже самодельные глазированные сырки — они нравятся младшим сыновьям. Излишки продает на рынке, который имеется в поселке. Сейчас Эльмира там одна молочница, и все продукты быстро реализуются. В результате корова «приносит» семье ежемесячно 12 тысяч рублей — это в два с половиной раза больше, чем оплачивается труд санитарки в сельской амбулатории. Поэтому с работы Эльмира ушла. Она думает о создании собственной маленькой фермы.

— Одна корова — это своего рода стартап, прибыли особой не увидишь, но я поняла, как могу ее получить. Зорька отелится, через три года можно будет заключить еще один соцконтракт, — делится планами Эльмира.

По словам ведущего специалиста УСЗН Сальского района Ольги Кашироковой, в 2017 году УСЗН Сальского района заключило 9 социальных контрактов, общая сумма субсидий на предоставление безвозмездной помощи составила более 524 тысяч рублей.

В основном жители сальских степей берут деньги на развитие подсобного хозяйства, реже на создание ИП. Приобретают овец, кур, но в фаворитах крупный рогатый скот.

К участнику программы социальной адаптации приезжает комиссия и смотрит, как человек живет, есть ли у него двор, сарай. Есть ли возможность приобретать корм, ведь деньги выделяются только на покупку животных. У многих сальчан есть земельные паи, и это во многом облегчает вопрос с кормами. Кроме того, «контрактникам» помогают родители. У многих перед приездом комиссии уже заготовлено сено.

— Задача социального контракта — перейти к активным моделям социальной помощи тем, кто реально в этом нуждается, решить проблему иждивенческих настроений среди населения, стимулировать людей на поиски выхода из трудного положения и повысить их экономическую активность, — объясняет Ольга Каширокова.

Максимальное пособие, которое выдается по социальному контракту, — 60 тысяч рублей. Столько в среднем стоит корова.

Елена Елисеева, министр труда и социального развития Ростовской области:

Какие категории граждан имеют право на такой вид поддержки?

— Социальный контракт заключается с малоимущими семьями, среднедушевой доход которых ниже величины прожиточного минимума, установленный в области, попавшими в сложную жизненную ситуацию. Контракт заключается на срок от трех месяцев до одного года не чаще одного раза в три года и не может превышать 60 тысяч рублей на одну семью.

Областное законодательство позволяет потратить эти деньги на поиск работы, получение профессии или на дополнительное профессиональное образование, на ведение индивидуальной предпринимательской деятельности, на лечение, в том числе от наркомании и алкоголизма, на устройство ребенка в детский сад, на погашение долгов за коммунальные услуги, установку приборов учета газа.

Буренка его мечты

Основатель компании Microsoft, один из самых богатых людей мира Билл Гейтс, известный любовью к благотворительности, вложился в весьма необычный проект — по выведению. идеальной коровы. На это миллиардер не пожалел 40 миллионов долларов, пожертвовав их некоммерческой организации, занимающейся генетическими исследованиями в столице Шотландии Эдинбурге.

Неугомонные британские ученые и их коллеги намерены скрестить европейские и африканские породы, чтобы путем проб и ошибок создать супербуренку. У идеальной коровы должны быть такие же высокие надои, как у обитательниц альпийских лугов, а устойчивость к стрессам и жаре — не ниже, чем у коров из какой-нибудь Кении. По убеждению Гейтса, появление на свет такой уникальной коровы поможет борьбе с бедностью и голодом на всей планете.

1

Они изучили статистику по владению коровами и буйволами в Северной Индии. Для бедного сельского населения страны коровы – это особенно важный актив. В Индии проживает шестая часть мирового населения и более четверти мирового поголовья скота. По данным на 1999 год, 45% домохозяйств в стране владело хотя бы одной коровой или буйволицей. На этой основе экономисты изучили, насколько прибыльно владеть домашним скотом в Индии.

В основе исследования лежит крупномасштабный опрос жителей штатов Северной Индии об их ежедневном поведении, потреблении и расходах. Отдельная глава этого опроса была посвящена домашним животным, которыми владеют домохозяйства.

От коров одни убытки

Экономисты проанализировали доходность владения коровами и буйволами в Индии.

Если учесть зарплаты, то есть сколько бы человек мог бы получать, если бы не посвящал время домашнему скоту, то доходность от владения крупным скотом составляет минус 64% для коров и минус 39% для буйволиц.

Если не учитывать рабочей силы домохозяйства, то результаты чуть лучше: минус 6% для коров и минус 13% для буйволов. Но это бухгалтерская доходность — доходность без учета альтернативных издержек.

Даже у крупных компаний доходность от владения коровами и быками совсем незначительна.

Для расчета этих показателей экономисты оценили лактацию коров в зависимости от количества телят и предполагаемую продолжительность жизни.

После рождения теленка буйволица дает 3,5 литра молока в день, а корова – четверть литра. Через 3-6 месяцев количество производимого молока снижается.

Затем животное приближается к периоду, когда оно не дает молока. Этот период длится порядка 160 дней.

Доходность от владения животного меняется на протяжении всей его жизни: стоимость 3-летней и 4-летней коровы разная.

Расходы также определяют ветеринарные издержки и другие факторы. Обычно животное посещает ветеринара раз в год. Оплодотворение происходит со второй попытки в 12-месячный цикл.

В среднем индиец, живущий в деревне, получает порядка 60 рупий в день, а ребенок – 25 рупий. Забота о животном в день обходится в 42,5 рупии (5 рупий в час). В день на уход за животным домохозяйства тратят примерно по 3,5 часа, иногда совмещая заботу с другими обязанностями.

Проще вложить деньги в другие виды бумаг

Индийцам куда выгоднее заниматься другими видами деятельности, чем выращивать скот.

Ставка по сберегательным счетам в индийских банках составляет 4-10%.

Номинальная доходность по 10-летним облигациям Индии в 2007 году, тогда проводилось исследование, составляла 8,5%.

Это самые низкодоходные и безопасные инвестиции в Индии. При этом инвестиции в скот как правило более рисковые, ведь корова или буйвол могу заболеть или не забеременеть.

Почему же домохозяйства тогда заводят скот?

Экономисты попытались найти ответ на этот вопрос.

Индийцы просто переоценили издержки

Возможно, в исследование вкралась ошибка: домохозяйства не смогли правильно оценить стоимость содержания скота.

Например, согласно одному из исследований, в Шри-Ланке население систематически недооценивает свои доходы на 30% и переоценивает расходы.

Да и рабочие склонны переоценивать время, проведенное на работе.

Домашнее молоко лучше

Возможно, индийские домохозяйства уверены, что их молоко лучше по качеству, чем покупное.

По данным правительства, 68,4% молока продаваемого в стране не соответствует стандартам качества. Возможно, домохозяйства готовы пойти на убытки ради высокого качества.

Всего 12% фирм, участвовавших в исследовании, продавали молоко. Цены на домашнее молоко на 20% выше рыночных.

В таком случае доходность от владения одной коровой вырастает до 10%.

Скот – самая безобидная инвестиция

В развивающихся странах у бедняков обычно нет доступа к финансовой системе, у них редко бывают счета в банках. Но это не значит, что у них нет сбережений.

Появляются нестандартные способы организации сбережений: клубы по сбережениям, кредитные ассоциации, различные способы сбережения дома. Бедняки могут спокойно потратить сбережения или получить кредит, у них появляется желание копить.

Однако эти способы как правило держатся на доверии. Часто такие инструменты имеют непривлекательные ставки и не могут служить гарантией от инфляции.

Имея средства дома, всегда есть соблазн их потратить на то, что не особенно нужно. В таком случае неликвидные активы вроде скота могут показаться привлекательными.

Женщинам не место на рынке труда

Желание тратить свое рабочее время на содержание скота можно объяснить несовершенством рынка труда.

Например, во многих развивающихся странах женщины не могут работать, соответственно, альтернативных издержек здесь нет.

Женщинам ничего не остается, как руководствоваться имеющимися социальными и экономическими нормами страны и посвящать себя работе дома, в том числе содержанию домашних животных.

Некоторые коровы супер-прибыльные

Владение далеко не всеми коровами и буйволами убыточно. Некоторые вполне могут приносить доход.

Это примерно как лотерея: выигрыш распределен неравномерно. 20% коров и буйволиц приводят к получению огромной прибыли в 378% и 322%.

При этом 40% скота сильно убыточно.

Корова – священное животное

В индуизме корова является символом богатства, силы, власти и изобилия. Практически все домохозяйства исповедовали индуизм, а это значит, что они надеялись на духовную отдачу от владения коровой.

В соответствии с требованиями законодательства доступ к запрашиваемому Интернет-ресурсу закрыт.

Интернет-ресурс запрещен к распространению судом и/или внесен в один из списков:

Вам не приходило в голову удочерить корову? “А почему бы и нет?” — подумает индиец, который устроился в крутую компанию и зарабатывает большие деньги. Матушка-корова бодается, даёт молоко и отвечает на молитвы. Корова — это бог! С детства индуисты поклоняются рогатому созданию с грязными боками. Богобоязненные люди уважают и любят рогатое божество. Богатые индийцы обрадовались, когда в трехэтажном супермаркете открылся новый магазинчик. Благотворительная организация по имени “Священная корова” разложила на прилавке буклеты и то, что производит это животное.

Вы подумали: “Ого, — в супермаркете продают свежее молоко, сметану и творог!” Я бы тоже так подумала, но мы живём в Индии четырнадцать лет и знаем, что натуральную молочную продукцию продают только в деревне. Мы проповедуем в сельской местности, но мы не пьём парное молочко и не едим органик творожок и сметанку. В деревнях отключают электричество каждый день на пять-шесть часов, а в жарком климате пища скисает и плесневеет. Еда пропадает, но бедняки едят её сами и угощают соседей, родственников и проповедников (ой!). Вот так и цепляется диарея, рвота, столбняк и ботулизм…

Люди из организации “Священная корова” гордятся своим товаром, — они украсили лавку в супермаркете рекламной вывеской: “Organic manure is available here”. Это означает: “Продаём органик навоз”. Вы спросите меня: “Лана, о чём ты пишешь? Разве ты не знаешь, что произведения коровы покупают фермеры и удобряют землю?” А я вам отвечу: “Мы живём в Индии четырнадцать лет и знаем, что в супермаркете навоз продают для других целей”.

Благотворительная организация “Священная корова” разбавила навоз травами, высушила его и спрессовала месиво в форму таблетки. Теперь даже брезгливые индийцы покупают навоз, принимают его внутрь и просят матушку-корову исцелить ноги, желудок, голову. Это чудо! Навоз лечит все болезни: и туберкулёз, и понос, и даже рак. Противопоказаний и побочных эффектов не существует. Но здоровые люди тоже любят вытяжку из навоза. Они натирают навозными мазями свои тела, и в сердце приходит мир, покой и единение с мирозданием. А другой человек выпьет ложку навозной микстуры, и в его семью прийдёт гармония и взаимопонимание.

В супермаркете продавцы из организации “Священная корова” разложили на столе фотографии бурёнок. Они не забыли указать имя и возраст каждого создания. Вот пасётся на пастбище белая Пакали. Она — бог. Её рога выкрасили в желтый, оранжевый и красный цвет. А большеглазой Чандани одели на шею венок из десяти колокольчиков, и теперь она очаровывает людей своей божественностью. Эту рыжую малышку зовут Гори, она жуёт сочную траву, а рядом стоит миловидная Десара, её украсили венком из оранжевых цветов, и люди поклоняются ей.

Состоятельному индийцу приглянётся рогатая скотина, и он сделает богоугодное дело. Он купит мази и микстуры на основе навоза для дядюшек и тётушек в его большой семье. А вечером мама богатого индийца будет рассматривать фотографии бурёнок и будет нахваливать своего сына. Сын почитает матушку-корову. Сегодня он купил в супермаркете статую позолоченного тельца и поставил её в домашнее капище, где на полках уже собрались и другие идолы. Сын чмокнет маму перед сном и подарит ей комплимент: “Мама, смотрите! Ваши глаза такие же красивые, как и у большеглазой коровушки Чандани”.

Машет корова грязным хвостом, мычит и отгоняет мух. Рогатое создание жуёт жвачку и не догадывается, что одна шестая населения Земли верит, что она — бог. В Индии живёт один миллиард человек, они поклоняются твари вместо Творца. Один миллиард человек верит, что у бога есть четыре копыта, рога и хвост.

Люди! Не раздражайте Господа. Вы изменили славу бессмертного Бога в образ смертного четвероногого. Люди! Бог — это Дух. Откройте Библию и поклоняйтесь Богу в Духе и Истине.

Мы горим! Через балконную дверь повалил едкий дым в нашу квартиру. Мы закашлялись и выскочили на балкон. Наш сосед разжёг костёр в большой медной чаше и уселся на пол у огня. Он что-то напевал, раскачивался из стороны в сторону и подбрасывал в огонь сухое топливо, которое произвела бурёнка.

— Ты что делаешь? Дом поджигаешь? — возмущаюсь я. — Парень вздрогнул.
— Я воскуряю ароматы идолам, — отвечает он.
— Заканчивай! Нам дышать тяжело — заявляю я. — На лице у парня нарисовалось неподдельное изумление. Ох, уж эти иностранцы…
— Не могу. Я поклоняюсь богам, — упирается он.
— И долго ты дымить собираешься? — допытываюсь я.
— Пару часов я буду воскурять идолам, — ответил сосед и подбросил сухой брикет навоза в ритуальный костёр. Подул противный ветер. Из глаз брызнули слёзы. Кашель расцарапал лёгкие. А священный огонь дымил, клубил и покрывал копотью стены и потолок на балконе.

Кто покупает навоз? — Фермеры, дачники и те, кто разводят домашние растения. Но в Индии этот список выглядит чуть длиннее. Состоятельные индуисты и священники приобретают брикеты с сухим навозом, которые продаются даже на индийском Амазоне, и во время религиозных праздников они фестивалят, пока не одуреют. В медной чаше они разводят огонь и часами поклоняются злым и добрым духам, распевают песни глиняным идолам и нарисованным божествам.

В деревнях каждая семья держит корову. Коровий навоз исцеляет раны, убивает болезнетворные бактерии, а пища, которую готовят на сухом навозе сразу становится гораздо вкуснее. Религиозные домохозяйки натирают пол на кухне свежим коровьим навозом: так в деревнях дезинфицируют пол и избавляются от грязи и болезней.

А ещё индуисты придумали напиток из коровьей мочи и назвали его Cow Cola. Они надеялись, что коровья Кока-Кола станет достойным конкурентом и вытеснит с рынка американскую газировку, которая вредит здоровью. А напиток из коровьей мочи и освежает, и лечит от болезней, и приближает к божеству. Индийский Амазон пестрит разнообразием продуктов, которые произвела священная матушка-корова.

Люди покупают очищенную и дистиллированную мочу бурёнки в бутылках “Pure cow urine”, но для путешественников мочу выпарили и придали ей форму таблеток. Ещё народ любит мыло, шампуни и скарбы для тела, которые сделали на основе мочи коровы. Индуисты не едят говядину, но пьют коровью мочу и «исцеляются».

А теперь почитаем сочинение ученика 6-го класса на тему “Священная корова”: “Бык стал лучшим другом фермера. Но с древних времён люди поклоняются корове больше, чем другим животным. Мы должны заботиться о матушке-коровушке, вкусно кормить её и поить чистой водой. Каждый должен уважать корову так, он уважает свою маму.”

А вот, что написал ученик 8-го класса: “Корова заслужила называться матерью. Её молоко делает нас умнее. Измождённый человек станет холёным, непривлекательный — красивым, а слабый укрепит силу свою. Животное мычит и услаждает слух. Корова символизирует благодать и изобилие, она исполняет желания людей. Люди используют навоз, молоко и мочу, когда они поклоняются идолам. Священный навоз избавляет от болезней. Правительство Индии запретило забивать коров и употреблять говядину. Нельзя убивать корову — это большой грех.”

А вот, что пишет выпускник школы: “Мы верим, что в начале 33 миллионов богов и богинь жили в корове. Наша Земля покоится на рогах матушки. Кто убьёт корову или съест говядину, тот будет гнить в аду. Как долго убийца коровы или мясоед будет страдать в аду? Каждый волосок, который вырос на теле матушки-коровы, нужно умножить на тысячу лет и получится время, которое человек проведёт в аду. Как угодить божеству? В начале накорми коровушку, а потом позавтракай сам. Корова приносит удачу, — пусть она живёт во веки. Превознесём имя коровы в собрании индусов!”

Любой ребёнок заканчивает индуистскую школу и знает: у божества — четыре копыта, а пятый — хвост. Год назад мы построили христианскую школу в индийском штате Ориссе. Да-да, вы не ошиблись, — этот тот самый штат, где в 2007 году вспыхнули страшные гонения на христиан, которые продолжались почти год. Пятьдесят тысяч христиан убежали из своих деревень и прятались в джунглях от преследователей. Люди умирали от малярийных комаров, голода и грязной воды. Умирали родители. Умирали дети.

А что случилось теми, кто не успел спрятаться? Не всех верующих убили. Но всех верующих унизили. Наших братьев и сестёр насильно обращали в индуизм. Христианам засовывали в рот ложку священного навоза и заставляли их выпить святую мочу коровы. Люди до сих пор помнят тот вкус. Люди до сих пор помнят тот стыд…

А вы спросите у нас: “Вы — миссионеры в Индии. Что сделали вы, чтобы остановить безумие язычества?” И вот, что мы ответим: “Мы участвуем в насаждении 10 церквей. Мы обучаем пасторов и служителей. Мы открыли 8 детских домов и детских служений. Мы построили христианскую школу. Мы кормим 300 детей и учим их Слову Божьему.”

Наши дети вырастут и будут рассказывать язычникам о нашем Боге. Две тысячи лет назад Бог послал на землю Сына Иисуса. Иисус родился от Святого Духа, Он не нарушил ни одной заповеди. Иисус исцелял от болезней. Он прощал грехи. Иисуса пригвоздили ко кресту, но через три дня Он снова ожил. Иисус жив, и Он слышит молитвы. Иисус лечит от курения и от алкоголя, от злобы и от безразличия. Господь даёт мир, исцеление и свободу от грехов. Попроси у Него прощение за грехи. Призови имя Господа, и спасёшься ты и весь дом твой!

Вам интересно, сколько стоит удочерить корову? В супермаркете на лавку по продаже произведений коровы прибили ещё одну вывеску. Такую рекламу не пропустит ни один иностранец: “Adopt a cow — Rs. 1,500/month”. Это означает: “Удочери корову за 1,500 рупиев в месяц”. Нет, никто не воспитывает корову в городской квартире.

Богобоязненный индиец рассмотрит морду бурёнки на фотографии и подпишется на ежемесячное пожертвование. Деньги пойдут на прививки от бешенства и на лечение животного. Спонсору пообещают, что матушка-корова проведёт жизнь в отличных условиях и ей воздадут почести, которые положено воздавать богу. Рогатый бог доживёт до глубокой старости, и умрёт естественной смертью. Нож мясоеда не коснётся матушки-коровы.

Сколько денег каждый месяц посылают буренке богатые индийцы? — $30. А сколько денег мы тратим каждый месяц, чтобы накормить одного малыша в детском доме? — $30. Мы заботимся о трёх сотнях детей. Вы не можете накормить сотню детей? Но вы может накормить одного ребёнка.

Друзья, вместе с вами мы построим больше церквей, детских домов и избавим детей от ада на земле. В Индии живут тысячи бездомных детей. Мальчики и девочки голодают, болеют. Они чахнут от страданий и умирают. Сделайте доброе дело, — поддержите одного ребёнка. Содержание одного ребёнка, включая еду, школу, одежду, лечение и транспорт обходится нам в 90 долларов в месяц.

«Воды нет. Травы нет. Денег не хватает»

Машина несется по белой, выжженной степи. Калмыцкие пастбища — это бескрайнее, до горизонта, бездорожье: у местных животноводов в ходу мотоциклы, а у тех, кто побогаче,— внедорожники. Для руководителя племенного завода имени Чапчаева Ивана Эрендженова старенький джип — необходимость: в его хозяйстве около 40 обособленных животноводческих стоянок, и единственная связь между ними — его автомобиль. «Настоящая фермерская машина»,— говорит он.

Мы проезжаем две животноводческие стоянки, расположенные на расстоянии семи-восьми километров друг от друга. Каждую стоянку надо обеспечить водой, резервным сеном на зиму (если зима окажется снежной), регулярной ветеринарной помощью. Вода здесь — проблема N1: хозяйства, имеющие на своей территории водоемы, считаются счастливчиками. В Кетченеровском районе водоемов мало, животноводы бурят артезианские скважины, а если воду не находят, то привозят ее из других районов. Засухи последних лет нанесли по животноводству серьезный удар. Степняки в один голос убеждают меня, что «ось планеты повернулась, поэтому в Калмыкии колодцы опустели, а на Дальнем Востоке и в Сибири начались наводнения». Впрочем, о природных катаклизмах, как и о политических, здесь рассуждают с позиций экипажа подводной лодки: деться некуда, поэтому надо выжить.

На территории своего хозяйства Эрендженов строит канал и дамбу,— если территория орошаемых земель увеличится, он сможет заготавливать сено у себя в хозяйстве, а не возить его из других районов и областей. Это снизит затраты, а значит, лишние деньги пойдут в социальную сферу. В прошлом году хозяйство потратило на заготовку сена 32 млн рублей. Если бы сено было свое, то расходы были бы гораздо ниже.

Иван Эрендженов занимает пост руководителя племзавода 21 год. Его дети и внуки живут в Элисте. Дети зовут его в город, он каждый год думает о переезде и не уезжает. «Ну, уеду. А как тут жить будут? Кто будет канал достраивать? Там насосная станция нужна, 49 млн рублей стоит. Надо деньги искать. Ну, уеду я. А кто деньги будет искать? А не поставят станцию — воды не будет. А без воды хозяйству не выжить. У нас, калмыков, знаете, какая пословица есть? «Героя может убить пуля, а хозяйство — одна суровая зима». Вот выпадет снег, коровам есть в степи нечего. Нужно сено. А где его взять-то зимой? Летом не запаслись. А почему не запаслись? Воды нет. Травы нет. Денег не хватает. Возить сено из соседних районов — дорого. Знаете, сколько горюче-смазочные материалы (ГСМ) стоят? 30 рублей за литр»,— объясняет он.

Мы проезжаем по поселку Алцынхута в сторону управления племзавода. В центре поселка рабочие строят ступу — традиционное для Калмыкии буддистское сооружение для хранения реликвий. Недалеко от него стоит недавно возведенный хурул — буддистский храм. Все это делается на деньги племзавода. Ближе к степи появились восемь новых домов, каждый на две квартиры. Это жилье построено по федеральной программе развития села: 30% денег дал федеральный бюджет, 40% республиканский, а 30% должны были внести те, кто будет там жить. Но платить за дом в селе молодые люди не хотят, поэтому племзавод взял 30% на себя. Это жилье дают молодым специалистам — учителям и врачам. Если в семье рождается третий ребенок, квартиру передают им в собственность. Расчет верный — с тремя детьми из села уже не уедешь, тем более если здесь есть работа. Племзавод платит стипендии лучшим школьникам — по 300 рублей. Деньги небольшие, но дети гордятся тем, что сами заработали. Тут даже свой материнский капитал ввели, причем гораздо раньше, чем это сделали федеральные власти. За рождение первого ребенка предприятие платит 5 тыс. рублей, за каждого следующего — еще плюс 5 тыс. «У нас в селе одна женщина десятого ребенка родила,— говорит Эрендженов.— Так вот я ей сейчас должен 50 тысяч отдать. И отдам, пусть еще рожает».

Калмыки — народ, переживший сталинскую депортацию. Из Сибири сюда вернулось вдвое меньше людей. Сегодня в Калмыкии около 300 тыс. жителей, из них почти половина — русские. Эрендженов рассказывает, что в 1990-е годы рождаемость упала, в семьях больше двух детей не рожали. Для калмыков это означало смерть народа, языка, культуры. Несколько лет назад произошел перелом, и теперь трое детей в семье — скорее норма, чем исключение.

«Иногда хочется сняться всем селом и уйти в Россию»

Мы сидим в управлении завода, построенном 20 лет назад. Эрендженов говорит, что в постсоветские годы те хозяйства, которые не развалились, выживали с трудом: «Мы бы могли не только племенным разведением скота заниматься, но и откармливать коров, чтобы производить мясную продукцию. Но проблема с водой, с кормами. Нет нормальной дороги. Сейчас по федеральной программе дороги строят только в те села, которые находятся на расстоянии не более 5 км от трассы. А у нас расстояние — 25 км. Мы не попадаем. Но разве это правильно? Зачем строить дорогу в село, где 20 коров? Стройте туда, где жизнь есть. Где есть школы, сады, где большие хозяйства. Сегодня те деньги, которые я мог бы вкладывать в производство, я отдаю на «социалку». Построили больницу,— мы своих денег отдали 10% от стоимости проекта. В газификацию села вложил 1 млн рублей. Дома для молодых специалистов построили — тоже расходы. А мог бы премию своим работникам дать. Мог бы больше скота и сена купить. Как расширять производство, если социальная нагрузка огромная, денег не хватает, а кредиты банки дают под 19%?»

Если бы цены на скот были для заводчиков приемлемыми, хозяйствам было бы легче выживать, считает он. Но в последнее десятилетие, по мнению Эрендженова, в России поддерживали исключительно импортного производителя.

«Я как-то был на совещании в Оренбургской области, там открыто лоббировали импортный крупный рогатый скот,— рассказывает Эрендженов.— Смотрите, какая разница в цене: 150 тыс. рублей стоит одна импортная корова. А мы были бы рады своих коров продать по 40 тыс. за голову. Но и этих денег нам не дают. А ведь наш скот малозатратный и жизнеспособный. Импортные коровы не выдерживают российских условий. В Воронежской области в прошлом году был падеж вот этого импортного скота — 600 голов полегло. Условий им не создали. Вот куда пошли бюджетные деньги. Я долго голову ломал, почему так происходит? Почему импортную корову российскому региону купить выгоднее, если она дороже в три-четыре раза, чем наша? А потом понял. Это же бюджетные деньги. На импорте их легче «осваивать». Проверить труднее. И эта «импортная мафия» заняла весь рынок. Мы же выживали исключительно на продаже племенного скота в другие регионы. Но в регионах хозяйствам сказали: «Хотите под госпрограммы попасть — покупайте импортный скот». Эта мафия закрыла нам все возможности для развития».

Серьезным ударом по хозяйству стало сокращение госдотаций — это случилось после вступления России в ВТО. «До этого момента нам давали дотации — 5 тыс. рублей на корову с теленком. Этого мало, но выкручивались. Тонна сена стоит более 4 тыс. рублей. Корове надо 2 тонны. Но на 2020 год нам дали всего 2,6 тыс. рублей на корову с теленком».

Серьезным ударом по хозяйству стало сокращение госдотаций — это случилось после вступления России в ВТО

Пока такие хозяйства, как этот племзавод, выживают «благодаря Кавказу и Москве». Эту фразу я слышу почти от всех своих собеседников. Дагестанские фермеры покупают в Калмыкии молодняк, везут его на свои откормочные площадки, а потом, откормив, забивают и продают на московские рынки. Если в Калмыкии заработают в полную силу собственные перерабатывающие предприятия, то острая потребность в посредниках снизится — местные фермеры смогут откармливать скот здесь же и сдавать его на предприятия. В республике к концу года запускают сразу несколько перерабатывающих предприятий, которые надеются вывести свою продукцию в торговые сети (подробнее об этом — см. интервью с главой Калмыкии Алексеем Орловым на стр. 23). Это не только выведет отрасль на новый уровень, но и поставит перед заводчиками скота новые задачи. В племзаводе в Сарпе рождается 2 тыс. телят в год. Примерно 800 из них предприятие может ежегодно поставлять на откормочные площадки. Мясокомбинат в Кетченеровском районе, который должен заработать уже осенью, рассчитывает забивать 300 голов крупного рогатого скота в сутки. Чтобы наладить бесперебойную поставку и производство мясной продукции, хозяйствам надо увеличивать поголовье. И здесь были бы только рады его увеличить, но на это нужны дешевые кредиты, а в России таких кредитов нет. «Я могу рассчитывать только на кредит под 17-19%,— говорит Эрендженов.— Это грабеж. Нигде в мире нет таких высоких процентных ставок. А ведь мне кроме выплаты процентов придется покупать больше кормов. Это огромные деньги. Без помощи государства тут не справиться».

Мы выходим на залитую закатным солнцем площадь. Сильный степной ветер рассеял дневную жару. Это очень условная площадь — ровным бетоном залит квадрат метров в 30. Дальше — ухабы и ямы. Высохшая земля просит воды. Слева, из сквера, смотрит каменный Белый Старец — герой народных калмыцких преданий. Справа виднеется беседка в виде пагоды. Усилия, которые прикладывают жители к благоустройству своего села, сразу бросаются в глаза. Но от этого бедность и заброшенность становятся еще заметнее.

«Иногда хочется сняться всем селом и уйти в Россию,— говорит Эрендженов.— Речки глубокие, трава высокая. Не надо думать каждый день о воде. Мы бы в любой заброшенной деревне выжили. А коровы наши тем более. Мы бы так развернулись. У нас тут очень сложные условия жизни. Это же дно Каспийского моря».

В отличие от овцеводства, считавшегося традиционным видом животноводства калмыков, крупный рогатый скот в республике начали разводить только в советское время

Фото: Петр Кассин, Коммерсантъ

Но минутное отчаяние проходит, и Эрендженов улыбается. «Это во мне кровь предков-кочевников заговорила. Когда-то и они пришли сюда из Монголии. Нет, не уеду. Кто насосную станцию поставит? Кто лиманы будет орошать? Если племзавод разорится, село тоже не сохранить. Нельзя, чтобы степь вымерла».

«Санкции очень выгодны, они позволят нам выжить»

В соседнем поселке Сарпа в этом году построили школу, этим фактом гордятся даже в Элисте. Школу на 190 учеников начинали строить еще в советское время, а, когда достроили, выяснилось, что школьников набирается всего 65 человек. Калмыцкие поселки последние десятилетия пустели, люди уезжали в города. В конце 1980-х в Сарпе было 1300 жителей, сейчас осталось 800. Эта школа должна удержать тех, кто пока не уехал.

«Калмыки так устроены, что последние штаны отдадут, но дадут детям образование,— объясняет директор ОАО «Племзавод Сарпа», депутат парламента республики Михаил Мутулов.— Здесь тяга к знаниям очень сильная. Поэтому люди и уезжают в город, за образованием. Но сейчас времена меняются. Молодые люди возвращаются работать в степь. Я уверен, что люди поймут, что здесь перспективы тоже есть».

Как и в поселке Алцынхута, в Сарпе племзавод — единственный источник жизни, денег и социальных благ. Проект этой школы предприятие заказало на собственные деньги. Чтобы попасть в федеральную целевую программу «Устойчивое развитие сельских территорий» и построить в селе, например, школу, нужно представить для экспертизы проектно-сметную документацию. На это государство денег не дает. Поэтому нагрузка ложится на местные бюджеты. Но в Сарпе местный бюджет — это доходы племзавода.

Директор школы ведет нас по новым коридорам, показывает начальные классы с интерактивной доской, компьютерный кабинет, спортзал. В учительской нас угощают горячим калмыцким чаем с молоком. Племзавод для этой школы — единственный шанс выжить. Предприятие обеспечивает школу мясом и овощами, поэтому родители не платят за питание детей. Мутулов обещает пристроить к школе детский сад. Он платит зарплаты, к нему можно прийти за помощью. Племзавод здесь не просто градообразующее предприятие — оно жизнеобразующее. Если он закроется, село опустеет. И такая картина во всех поселках, где на базе советских хозяйств заработали племзаводы.

В 2010 году племзавод продавал перекупщикам свой скот по 100 рублей за килограмм живой массы. То есть за бычка в 200 кг платили 20 тыс. рублей. После вступления России в ВТО цена упала до 60 рублей за килограмм. В 2013-м местные хозяйства продавали скот именно по такой цене, и тогда здесь едва свели концы с концами.

Михаил Мутулов считает, что калмыцкая порода просто не выдержала конкуренции с импортным абердином-ангусом — элитной породой, которую называют «стейковой». Это именно то самое мясо, которое подают в хороших ресторанах. «Абердин-ангус, которого нам завозили из Канады, Австралии и США, требует специального ухода, спецкормов, это чрезвычайно окультуренная порода,— поясняет Мутулов.— Она затратная, но хорошо набирает вес. В специализированном хозяйстве, где сбалансированное питание, эта порода дает среднесуточный привес в 1500 граммов. Наша, калмыцкая, порода дает на самых простых кормах 1100 граммов в сутки. Но при этом наша мраморная говядина по вкусу однозначно лучше. Скот пасется в экологической среде. Мы не даем ему стимуляторов роста, потому что в России это запрещено. Кроме этого, наша порода низкозатратная, ее легко содержать. Это для хозяйств, где откармливают скот, немаловажно. Если абердина посадить на наши корма, я думаю, он не выживет».

Ту часть импорта, которая попала под санкции, пытаются заменить продукцией из стран БРИКС, но такой объем заместить трудно, поэтому у нас появился шанс втиснуться в эту нишу

— Почему же в России покупали импортный скот, а отечественный не покупали?

— Трудно сказать. Деньги на закупку скота для регионов дает федеральный бюджет. Когда деньги дают, говорят сразу: «Покупайте импортные породы, абердин-ангуса». Почему — я не знаю. Но теперь-то вы понимаете, что в таких условиях конкуренцию с импортным скотом наши коровы просто не могли выдержать?

С вступлением в ВТО все, кто до тех пор закупал скот в Калмыкии, поехали на границу с Белоруссией, рассказывает Мутулов. По его словам, там открылся главный «мясной» канал: «Наши власти в какой-то момент запретили завозить скот живьем, так его забивали прямо на границе и везли по всей России».

— А в Белоруссию оно откуда попадало?

— Если живой скот, то его везли из самой Белоруссии, Польши, Украины. А замороженное, брикетированное мясо в вакуумных упаковках шло со всего мира. Я не знаю, что это за мясо. Может быть, контрабанда. Я подозреваю, что это мясо из стратегических запасов некоторых стран. Оно хранится десятилетиями. Вкуса у него никакого, но зато цена низкая. На его основе делают колбасы, полуфабрикаты. А раньше для этих полуфабрикатов наше мясо покупали. И это все по нам сильно ударило. Мы не знали, выживем ли вообще.

Весть о правительственном запрете на импорт скота и мяса из США, Аргентины и Европы здесь встретили с радостью. «Сейчас ту часть импорта, которая попала под санкции, пытаются заменить продукцией из стран БРИКС, но такой объем заместить трудно, поэтому у нас появился шанс втиснуться в эту нишу,— считает Мутулов.— Уже в сентябре к нам приезжали посредники, предлагают 70-75 рублей за килограмм живого веса. То есть, цена за два месяца выросла уже на 20%. Нашим прошлогодним закупщикам мы уже сказали, что прежних цен не будет. Да, для нас эти санкции очень выгодны. Они позволят нам выжить».

Я замечаю, что потребитель от этих санкций пострадает: цена на выходе вырастет (и она уже выросла).

«Это же не к нам претензия,— отвечает Мутулов.— Мы несколько лет сдавали скот по очень низкой цене, а для потребителя в розничной сети наше мясо дорожало и дорожало. Получается, что вот эту разницу, маржу, забирают перекупщики. Они накручивают цены. Тут уже государству надо подумать».

Молочный чай, заваренный директором школы, заканчивается, и мы уезжаем в степь.

«Калмыкия не сможет кормить всю страну»

Животноводческая стоянка — это скромный, маленький дом в голой степи. В доме живут старший чабан Базр Мутулов с женой Гулей и помощником. Гуля достает из кастрюли сваренную парную телятину,— самую доступную для степняков еду. В спальне над кроватью — портрет далай-ламы. В гостиной — телевизор. Во время зимних морозов Гуля топит в этом ветхом жилище печь. Говорит, что жить можно. О городе она, конечно, часто вспоминает, но уезжать не хочет: здесь есть возможность заработать. Сыновья Гули и Базра студенты, они учатся в городе, и им надо помогать.

Вокруг этого дома необъятные, до горизонта, пастбищные земли. До ближайшей животноводческой стоянки — километров десять. Туда мы и едем. Вечером в степи возникает ощущение, что кроме этой стоянки и коров в мире больше ничего нет.

Останавливаемся у большого стада. Животные пасутся самостоятельно, пастуха с ними нет. Далеко они не уйдут: в степи нет воды, и коровы всегда возвращаются на стоянку.

Из автомобиля степь кажется выгоревшей и белой, на самом деле ее покрывает сухая серо-зеленая трава. Коровы медленно отходят от автомобиля на безопасное расстояние и продолжают ее щипать. На мотоцикле к нам подъезжает помощник старшего чабана Хонгор Леджиев. Ему 28 лет, он родился в этих краях. Как и два старших брата, уехал учиться в город, получил юридическое образование, нашел работу. Но через несколько лет вернулся домой. Отец, старший чабан, взял сына на работу. «Не скучно вам здесь?» — спрашиваю я. «Нет, интернет у меня есть,— отвечает молодой человек на хорошем русском языке.— Я в город езжу по выходным. Надумаю жениться — женюсь. Если девушка меня любит, тогда и в степь поедет жить. Раньше ведь так жили. Здесь жизнь вольная. А в городе мне тесно».

Зарплата у Хонгора — 10 тыс. рублей. В городе он получал чуть больше. Но здесь, в степи, из-за зарплаты никто не живет. У каждого чабана, кроме совхозного стада, есть свое. «Мы разрешили работникам содержать на наших животноводческих стоянках собственное поголовье,— объясняет директор Мутулов.— Если у него на стоянке 800 коров заводских, то он может держать еще 100 своих. Это ему выгодно — проблему с водой решает колхоз, резервные корма мы заготавливаем на зиму. И так во всех хозяйствах. Приходится соблюдать баланс личного и общественного, иначе мы тут людей не удержим». В сезон работник животноводческой стоянки может заработать на продаже своего собственного скота от 300 тыс. до 500 тыс. рублей.

Традиционным видом животноводства в Калмыкии всегда считалось овцеводство. В советский период здесь создали совхоз N10 и стали разводить крупный рогатый скот. Совхоз стал известным, появился калмыцкий бренд — мраморная говядина. Директор Мутулов говорит, что эту говядину отсюда возили даже к кремлевскому столу. «Вот эта так называемая «мраморность» присуща именно калмыцкой породе,— поясняет он,— для казахских и российских коров не типичны жировые прожилки, которые делают мясо более сочным. Теленок наш живет на пастбище восемь-десять месяцев. Потом его покупают и откармливают до 400 килограммов. «Мраморность» появляется уже в процессе откорма, когда на мышцы нарастают жир и мягкие ткани».

У совхоза N10 в советскую эпоху было 156 тыс. гектаров земли, у наследника совхоза, Сарпинского племзавода, сейчас вдвое меньше. Но главное — хозяйство удалось сохранить. «Многие тогда развалились, растеряли землю, имущество, скот,— рассказывает директор Мутулов.— Сейчас и рады бы вернуть все назад, да не получается. Нужно собраться, нужно взять кредиты, закупить скот. Но с нашими процентными ставками это очень трудно».

В Кетченеровском районе Калмыкии растет 60 видов растений. Считается, что уникальный ботанический состав трав, которыми питается скот, существенно влияет на вкус мяса. Лучшую стартовую кормовую площадку для молодых телят и овец придумать трудно, говорит Мутулов: крупный рогатый скот и овцы пасутся круглый год под открытым небом. Здесь вы не увидите загонов и сараев для зимовки. Даже холодной зимой, когда температура опускается ниже нуля, скот живет в степи,— травы уже немного, но есть полынь и колючки. Сам скот калмыцкой породы дикий и неприхотливый, он выживает даже в самых тяжелых условиях. По словам Мутулова, калмыцкую породу разводят и в других регионах России: из Сарпинского племзавода скот закупают в Пермский, Красноярский край, в Тверскую область. А в Бурятии вообще полностью заменили собственный скот коровами калмыцкой породы.

До сих пор главным видом деятельности этого хозяйства было разведение и продажа племенного скота. «У нас мало кормов, заготавливать сено в Калмыкии сложно, а завозить корм из других областей дорого,— объясняет Мутулов.— Поэтому мы не занимались откормом и забоем скота. Мы разводили скот и продавали молодняк фермерам из Дагестана и Волгоградской области. Они у себя скот откармливали, забивали, продавали мясо и получали прибыль».

Теперь, когда животноводство в Калмыкии радикально перестраивается, и местные власти намерены развивать собственную перерабатывающую промышленность, перед хозяйствами открываются большие возможности, считает он. Но чтобы эти возможности были использованы, а российские производители мяса смогли усилить свое присутствие на рынке, государству необходимо по-настоящему поддержать животноводов.

«Калмыкия не сможет кормить всю страну, это понятно,— считает Мутулов.— Но если поддержать все регионы, которые развивают животноводство, то Россия может в значительной степени себя обеспечить. В 1913 году Россия обеспечивала себя зерном и мясом. Тогда население было — 180 млн человек. А сейчас — всего 140 млн. Нужна поддержка для производителя. Чтобы разводить скот, надо его приобрести. Нужны оборотные средства. Для этого понадобится господдержка в виде дешевых кредитов. Если бы нам давали кредит под 5-6%, мы были бы счастливы, мы бы произвести могли гораздо больше. И это отразилось бы на благосостоянии наших людей — ведь это наша главная цель. Но мы сейчас берем кредиты под 15-19% на заготовку кормов, на транспортировку, на ГСМ.

«В этой сфере отмывают бюджетные деньги»

В министерстве сельского хозяйства Калмыкии на мой вопрос, может ли Россия обойтись без импорта, отвечают предельно ясно: «Для этого нужна политическая воля».

Генеральный директор ОАО «Калмыцкое», специалист министерства по племенной работе Иван Дорджиев констатирует: в России не обрабатывается 30 млн гектаров пашни и не задействовано 50 млн гектаров пастбищных земель. Он считает, что этой землей никто не начнет заниматься до тех пор, пока чиновники используют бюджетные деньги не в интересах сельского хозяйства, а в собственных интересах.

— Вы тоже считаете, что во всем виновата «импортная мафия»?

— Это ясно, как божий день. В 2009 году у нас был самый большой объем продаж племенного скота в регионы. Потом показатель стал падать и сократился почти втрое. Почему так произошло? В сельском хозяйстве все закредитованы. Хозяйства готовы купить у нас скот, но у них все под залогом. Банки берут деньги на западе под 2-3%, а нам здесь дают эти деньги под 17-18%. Региональные бюджеты слабо работают. Компенсации не платят. Раньше, в 2008 году, как было? Региональный бюджет платил хозяйствам компенсацию — хозяйство покупало у нас бычков, а им государство возмещало 50 рублей за голову. А сейчас, если дают деньги, то прямо говорят: покупайте импортный скот. Знаете, почему? В этой сфере отмывают бюджетные деньги. В прошлом декабре я ездил в составе делегации в Америку, в штаты Монтана и Канзас. Наши купили там скот, но я же вижу, что он не племенной, у него не было даже регистрации в реестре Ассоциации заводчиков абердино-ангусской породы. А в документах у них написано, что купили скот как племенной. То есть, купили по одной цене, написали другую, в три раза выше, а разницу в карман положили. Вот так я и получил ответ на вопрос, чем импортные коровы лучше наших».

— Но теперь им крылья подрезали,— убежден мой собеседник.

Купили по одной цене, написали другую, в три раза выше, а разницу в карман положили. Вот так я и получил ответ на вопрос, чем импортные коровы лучше наших

Российские санкции в отношении импортной продукции он полностью приветствует. Однако признает, что западные санкции в адрес России создали проблемы не только «импортной мафии», но и рядовому фермеру.

Дорджиев говорит, что в банках сегодня мало «живых денег», и многие фермеры и крупные хозяйства не могут получить кредиты на закупку скота даже под высокие проценты. А закупать скот нужно уже в октябре-ноябре. «Наши товаропроизводители и закупщики скота не могут взять кредиты. Все договоры уже скинули в Москву, в Россельхозбанк, а там тянут. Денежной массы нет. Россельхозбанк сейчас активно рекламирует потребительские кредиты для населения, чтобы получить живые деньги и отдать их фермерам. Раньше они брали на западе деньги, а теперь этих денег им не дают. Но вся эта система неправильная. На наших товаропроизводителях банки наживаются. Государство две трети кредитов банкам субсидирует, оно банки спасает. А надо производителя спасать. Какое горючее дорогое! Раньше на килограмм зерна можно было два литра солярки купить. А сейчас один килограмм зерна стоит 5-7 рублей, а литр солярки — 30 рублей. Электричество, ГСМ выросли в цене, а зерно не выросло!»

При благоприятном раскладе и поддержке государства Калмыкия сможет уже в ближайшие два года увеличить поголовье скота на 50%, убеждены местные производители. «Это не просто мясо,— объясняет Дорджиев.— Это дополнительные рабочие места, это прибавка в бюджет, это улучшение благосостояния и настроения людей. И этот скот от нас пойдет в другие регионы. Значит, и там будут расти доходы. Поддержи сейчас государство нас — и цепная реакция пойдет по всей стране. Это в любом случае государству выгодно».