Сколько было коров у юсси

За спичками
Мосфильм, 1980 г.

Вопрос: куда в шутку собрались уехать друзья Антти и Юсси?
Ответ: в Америку.


— Эй, постойте! Куда вы?
— Скажи, что в Америку едем.
— Юсси в Америку едет. А я его провожаю до Ёки, а может и сам туда дерну, если меня черт потянет.


— Он пьян, что ли?
— Что ты, он не капли в рот не берёт лет 10.
— 10 лет!
— С тех пор, как они с Юсси Ba таненом, его дружком, с пьяных глаз поколотили этого дyp;аkа мельника , а потом заплатили ему 4 коровами, они дали зарок не пить.
— Да-а, это была хорошая драка!


— А сколько у тебя теперь дома коров есть?
— Если считать каждую корову в отдельности, то у меня их 15 штук .
— 15 коров у Юсси.
— Ох, 15 коров!


— За оскорбление полиции Юсси Ba танен приговаривается к особому штрафу.
— Юсси, я вот что скажу: все эти господа и прочие бездельники всегда выступают против простого народу.
— А Ихалайнен тоже приговаривается к штрафу. За клевету на существующий строй, закон и порядок.

Вопрос: Куда в шутку собрались уехать друзья Антти и Юсси?
Ответ: В Америку.

Вопрос: После какого случая Антти Ихалайнен дал зарок не пить?
Ответ: После того, как поколотил мельника.

Вопрос: Сколько коров было в хозяйстве у Юсси Ватенена?
Ответ: 15 коров.

Вопрос: За что Ихалайнена также приговорили к особому штрафу?
Ответ: За клевету.

Вопрос: Была ли рада Анна Кайсе предложению руки и сердца Юсси Ватенена?
Ответ: Была чрезвычайно рада.

Название книги

За спичками

Лассила Майю

ГЛАВА ПЕРВАЯ

— А что, черная корова отелилась у Ватанена? — сказала Анна-Лийса, жена Антти Ихалайнена, проживающего в деревне Кутсу, что в Липери.

— Говорят, уже отелилась, — ответила Миина Сормунен, которая случайно зашла в гости и теперь, шумно прихлебывая, пила кофе. Потом, подумав, что Анна-Лийса ведет речь, быть может, о корове Антти Ватанена, переспросила:

— Ты что, о корове Юсси Ватанена?

— Да, — ответила Анна-Лийса. Тогда Миина снова подтвердила:

— Говорят, уже отелилась.

Некоторое время Анна-Лийса возилась со своими хлебами, потом опять спросила:

— Телку или бычка она принесла?

— Корова Юсси Ватанена? — Да…

Читайте так же:

  • Лечение оспы у коровы Оспа у коровы — это опасное заразное заболевание, которое передается контактным, воздушно-капельным и алиментарным путем. На вымени, слизистых носа и на морде возникают специфические […]
  • Острый послеродовой эндометрит у коров Название: Острый послеродовой эндометрит у коров Раздел: Рефераты по ботанике и сельскому хозяйству Тип: реферат Добавлен 08:28:54 07 мая 2009 Похожие работы Просмотров: 7245 […]
  • У теленка кала с кровью САЛЬМОНЕЛЛЁЗЫ (Salmonelloses) животных, паратифы, инфекц. болезни молодняка с.-х. животных (телят, ягнят, поросят, жеребят) и пушных зверей, характеризующиеся при остром течении лихорадкой […]
  • Коров домов окончание Рубрику ведет Елена Муравенко В прошлый раз (№ 23/2006) мы обращались к задачам, посвященным имени существительному: собственным и нарицательным именам, категориям одушевленности, рода и […]
  • Перед отелом как ведет себя корова Отел коровы является наиболее важным и сложным процессом во всем животноводстве, отнимающим много сил, времени и денег. Стельность коровы длиться около 280 дней, то есть чуть больше 9-ти […]
  • Сурфагон для коров инструкция Назначение Лечение гипофункции яичников и фолликулярных кист. Для увеличения функциональной активности желтого тела яичников, повышения оплодотворяемости самок, ранней индукции полового […]

— Говорят, телку принесла, — сказала Миина.

— Телку, значит… А что, Юсси оставил ее или зарезал? — продолжала расспрашивать Анна-Лийса.

— Кажется, он ее зарезал.

И, наливая кофе в блюдечко, Миина добавила:

— У этого Юсси и без того большое стадо. На что ему еще их оставлять?

— Хватает скота у Юсси. Сколько же теперь у него дойных коров?

— А-а, проснулся, — сказала Анна-Лийса. Миина Сормунен стала подсчитывать коров:

— Пожалуй, пятнадцать у него будет вместе с той черной коровой, что куплена у Воутилайнена.

— Ах, пятнадцать, — пробурчал Антти и снова погрузился в сладкий сон. И трубка его, покачиваясь, казалось, вот-вот упадет.

— Пятнадцать дойных коров у Юсси.

— Ну и молока в его доме! — с удивлением произнесла Анна-Лийса и через мгновение добавила: — Не помешало бы и хозяйку в таком доме иметь…

— Еще погодите, женится этот Юсси. Уже скоро год со дня смерти его Ловиисы.

— Да уж пора ему и жениться, — согласилась Анна-Лийса. И немного повозившись с хлебами, она, поразмыслив, спросила:

— Сколько же лет этой самой дочери Пекка Хювяри-нена?

— Хювяринена из Луоса? — осторожно спросила Миина.

— Да не будет ли ей… Позволь, так ведь она в одних годах с Идой Олккола! — воскликнула Миина.

— Ах, вот оно что… Ну, тогда пора ей уйти от родителей. У них и без нее хватает работников… Уж не о ней ли подумывает Юсси Ватанен?

— Об этой, что ли, дочке Хювяринена? — снова сквозь сон пробурчал Антти.

— Говорят, будто он ее имеет в виду, — ответила Миина. — Да только выйдет ли из этого толк?

— Для Юсси она была бы подходящей женкой. Ведь и сам Юсси уже далеко не молоденький.

И тут, желая уточнить возраст Юсси, она спросила: — А сколько же лет этому Юсси?

Миина стала подсчитывать:

— Да вот старику Воутилайнену со сретенья пошел шестой десяток. Не в тех ли годах и наш Юсси?

— Он именно в его годах. Теперь я это припоминаю, — подтвердила Анна-Лийса. И тут, вступив на путь воспоминаний, она пустила в ход весь запас своих сведений.

— Сначала-то он, говорят, собирался жениться на Кайсе Кархутар, ну а потом в конце концов окрутился со своей покойной Ловиисой.

— Этот Юсси Ватанен?

— Да… Сначала-таки он подумывал о Кархутар.

— Ах, вон как! — удивилась Миина. Анна-Лийса пояснила:

— Кархутар, понимаешь, потом вышла замуж за Макконена. И с ним уехала в город Йоки…Да нетам ли она и сейчас живет со своим мужем. Ну, эта Кархутар всегда мечтала о городской жизни… Да только вряд ли ей там лучше живется, чем в каком-либо другом месте…

— Уж, конечно, ей там не лучше, — согласилась Миина. — Вот, говорят, семья Хакулинена в полнейшей нищете там живет.

— Я тогда еще говорила Кархутар, чтоб она шла за Юсси Ватанена. В его доме не пришлось бы ей без хлеба сидеть. К тому же и сам Юсси вполне еще приятный мужчина.

— Мужчина он крепкого сложения, — подтвердила Миина. — Правда, нос у него похож на картофелину. Вот именно за это над ним иной раз и подсмеиваются.

— Ну, у дочки Хювяринена нос тоже не отличается особой красотой. К тому же она рыжая. И нечего ей гнушаться этим Юсси. Вот взяла бы и вышла за него.

— Ну, а что касается носа, так и этим своим носом Юсси всегда отлично обходился и умел-таки высморкаться, когда это требовалось.

— А что толку, что у мужчины нос красивый, если у него за душой больше и нет ничего мужского, кроме штанов.

Миина Сормунен была того же мнения. Сославшись на нос мужа Айны-Лийсы, она сказала:

— Вполне можно высморкаться, имея и такой нос. Ничем не лучше нос и у твоего Ихалайнена.

— У них одинаковые носы. И мой Ихалайнен тоже отлично обходился с ним. И мы с мужем неплохо жили, и никогда в еде у нас недостатка не было!

Снова наступило молчание, потому что Миина пила вторую чашку кофе, а Анна-Лийса возилась со своими хлебами.

— Мой Ихалайнен и Юсси Ватанен с детских лет были вместе. И даже они пить бросили в одно время… После этого, как с пьяных глаз поколотили этого дурака Нийранена… Пришлось им тогда четыре коровы отдать за его сломанные ребра… Они четыре ребра ему повредили… Этот мой Ихалайнен и Ватанен.

— И что же, с тех пор они не пьют? Ведь больше двадцати лет прошло с того времени? — с удивлением спросила Миина.

— Нет, они даже маковой росинки в рот не берут, хотя у Ватанена и сохранилось полбутылки вина с того времени. Ну, а мой Ихалайнен с тех пор не употребляет ничего, похожего на вино. Он даже воды остерегается. Разве только иной раз в баню сходит — промыть водой свои глаза.

— О том, что они побили Нийранена, быть может, и не было бы лишних разговоров, да только, видишь ли, сам этот Нийранен поднял шумиху — придрался к мужикам по такому пустому делу, как его сломанные ребра. И даже хотел судиться. И тогда мужики сказали, что они дадут ему по корове за каждое его ребро, которое сломалось там у них в драке, если, конечно, он не поднимет судебного дела из-за таких пустяков. И вот с тех пор они особенно подружились — мой Ихалайнен и Юсси Ватанен. Как две капли воды они похожи друг на друга, хотя мой Ихалайнен на полгода моложе Ватанена.

— Немало всякой одежды у этого Ватанена, помимо прочего добра. А по воскресеньям он, по-моему, щеголяет в тех самых суконных брюках, в которых его покойный отец ходил в церковь.

— Да, говорят, что он по воскресеньям эти брюки носит, — подтвердила Миина.

— Уже скоро начнете трепать лен?

— Надо бы завтра начать, да вот спичек нет, кончились — нечем будет огонь в бане разжечь, когда пойдем лен трепать.

— Ах, спички у вас кончились!

— Кончились спички… А у моего Ихалайнена не было времени съездить на станцию за спичками.

— Эй, Ихалайнен, а ты приготовил корм кобыле?

Но Антти Ихалайнен не отвечал. Анна-Лийса сказала:

— Опять, кажется, дрыхнет.

— Уж больно рано он встал зерно молотить. Неудивительно, что его ко сну клонит.

— А что, Ихалайнен рожь молотил? — спросила Миина.

— Рожь… Ту, что он получил от Матикайнена…

— Ах, он ту молотил…

— Сколько же мереж у вас получилось? — спросила Миина.

— Полный дерюжный мешок, да там еще на мешковине осталось немного.

— Моя работница ушла на неделю, так что мне одной приходится бегать и вертеться. А ведь при этом надо еще накормить десять коров. Да вот еще придется лен трепать.

— А что, у вас в работницах дочка Тийны? — спросила Миина.

— Ах, она… Я так и думала…

Тут Анна-Лийса, поворачивая хлебы в печи, опять вспомнила про баню со льном и сказала, вздохнув:

— Ну где бы взять спички? Лен-то ведь высох, пора его теребить…

— Так сходил бы твой Ихалайнен за спичками хотя бы к Хювяринену, а вы бы ему потом отдали.

Анна-Лийса ничего не ответила, так как суетилась около своих хлебов, приговаривая:

— Как будто они готовы… Прошлый-то раз сгорело тесто, потому что золу из печки не выгребла.

— И верно, Ихалайнен, ведь мог бы ты сходить за спичками к старику Хювяринену, чтоб завтра нам разжечь огонь в бане.

Суетясь по хозяйству, Анна-Лийса сказала мужу:

— Да ты что, все еще спишь?

— Он не слышит, он спит, — подтвердила Миина и тут же добавила: — Если идти напрямик, то до старика Хювяринена будет не более шести километров.

— Никак не больше, — согласилась Анна-Лийса и уже громко сказала мужу: — Да ты что, Ихалайнен, не слышишь, что ли! Надо бы встать и сходить за спичками к Хювяринену.

Некоторое время хозяйки говорили еще об овцах Пекки Хакулинена, но мысль о спичках не выходила из головы Анны-Лийсы. Она подумала, что если и завтра не начать лен трепать, то баня совсем остынет, и тогда придется ее заново отапливать. И тут она прикрикнула на Антти:

— Да ты что — целый день намерен дрыхнуть и храпеть?

Эти слова Антти услышал уже совершенно отчетливо, тем не менее, он прижался к скамье еще крепче.

— Надо бы хлопнуть его хлебной лопаткой вон по тому месту…

Анна-Лийса мысленно одобрила совет, но пока еще удерживалась от этого, занятая своими хлебами. Но вот она вспомнила, что уже осень, рано темнеет и мужу придется тащиться в темноте к Хювяринену. И тогда она не сдержалась. Она шлепнула Антти хлебной лопаткой пониже спины и в сердцах сказала:

— А ну, давай поднимайся! Иди к старику Хювяринену за спичками, чтоб завтра нам было чем затопить баню.

Антти медленно приподнялся, спросонок минутку посидел на скамье, посасывая свою потухшую трубку, потом, сладко зевнув, спросил:

— Неужели прошло больше полгода со дня смерти старухи Юсси Ватанена?

— Да, прошло, — сказала Миина. — Похоронили ее в день Благовещения.

— Значит, ты сказала — сходить за спичками к Хювяринену?

— Да, иди, и только не болтайся там целый день, — ответила Анна-Лийса.

И вот Антти отправился к Хювяринену за спичками.

Через некоторое время Миина потвердила его уход следующими словами:

— Пошел-таки Ихалайнен за спичками. Аниа-Лийса на это ответила:

— А что, черная корова отелилась у Ватанена? — сказала Анна-Лийса, жена Антти Ихалайнена, проживающего в деревне Кутсу, что в Липери.
Она сказала это как бы про себя, сажая хлебы в печку. Эта мысль промелькнула у нее в голове просто так, неожиданно.
— Говорят, уже отелилась, — ответила Миина Сормунен, которая случайно зашла в гости и теперь, шумно прихлебывая, пила кофе. Потом, подумав, что Анна-Лийса ведет речь, быть может, о корове Антти Ватанена, переспросила:
— Ты что, о корове Юсси Ватанена?
— Да, — ответила Анна-Лийса. Тогда Миина снова подтвердила:
— Говорят, уже отелилась.
— Ах, вот как…
Некоторое время Анна-Лийса возилась со своими хлебами, потом опять спросила:
— Телку или бычка она принесла?
— Корова Юсси Ватанена? — Да…
— Говорят, телку принесла, — сказала Миина.
— Телку, значит… А что, Юсси оставил ее или зарезал? — продолжала расспрашивать Анна-Лийса.
Прихлебывая кофе, Миина сказала:
— Кажется, он ее зарезал.
И, наливая кофе в блюдечко, Миина добавила:
— У этого Юсси и без того большое стадо. На что ему еще их оставлять?
Воцарилось долгое молчание. Сам хозяин Антти Иха-лайнен с трубкой в зубах лежал брюхом на скамейке. Глаза его были полузакрыты, и трубка едва не падала изо рта.
Однако он слышал разговор и даже сквозь сон понял, о чем шла речь. Конечно, он не все осознал с достаточной ясностью, но кое в чем он все-таки разобрался. И даже пробормотал сквозь сон:
— Хватает скота у Юсси. Сколько же теперь у него дойных коров?
— А-а, проснулся, — сказала Анна-Лийса. Миина Сормунен стала подсчитывать коров:
— Пожалуй, пятнадцать у него будет вместе с той черной коровой, что куплена у Воутилайнена.
— Ах, пятнадцать, — пробурчал Антти и снова погрузился в сладкий сон. И трубка его, покачиваясь, казалось, вот-вот упадет.
Миина повторила:
— Пятнадцать дойных коров у Юсси.
— Ну и молока в его доме! — с удивлением произнесла Анна-Лийса и через мгновение добавила: — Не помешало бы и хозяйку в таком доме иметь…
Откусив кусочек сахару, Миина в свою очередь сказала:
— Еще погодите, женится этот Юсси. Уже скоро год со дня смерти его Ловиисы.
— Да уж пора ему и жениться, — согласилась Анна-Лийса. И немного повозившись с хлебами, она, поразмыслив, спросила:
— Сколько же лет этой самой дочери Пекка Хювяри-нена?
— Хювяринена из Луоса? — осторожно спросила Миина.
— Да, из Луоса…
— Да не будет ли ей… Позволь, так ведь она в одних годах с Идой Олккола! — воскликнула Миина.
— Ах, вот оно что… Ну, тогда пора ей уйти от родителей. У них и без нее хватает работников… Уж не о ней ли подумывает Юсси Ватанен?
— Об этой, что ли, дочке Хювяринена? — снова сквозь сон пробурчал Антти.
— Говорят, будто он ее имеет в виду, — ответила Миина. — Да только выйдет ли из этого толк?
Тут Анна-Лийса, вступившись за дочку Хювяринена, сказала:
— Для Юсси она была бы подходящей женкой. Ведь и сам Юсси уже далеко не молоденький.
И тут, желая уточнить возраст Юсси, она спросила: — А сколько же лет этому Юсси?
Миина стала подсчитывать:
— Да вот старику Воутилайнену со сретенья пошел шестой десяток. Не в тех ли годах и наш Юсси?
— Он именно в его годах. Теперь я это припоминаю, — подтвердила Анна-Лийса. И тут, вступив на путь воспоминаний, она пустила в ход весь запас своих сведений.
— Сначала-то он, говорят, собирался жениться на Кайсе Кархутар, ну а потом в конце концов окрутился со своей покойной Ловиисой.
— Этот Юсси Ватанен?
— Да… Сначала-таки он подумывал о Кархутар.
— Ах, вон как! — удивилась Миина. Анна-Лийса пояснила:
— Кархутар, понимаешь, потом вышла замуж за Макконена. И с ним уехала в город Йоки…Да нетам ли она и сейчас живет со своим мужем. Ну, эта Кархутар всегда мечтала о городской жизни… Да только вряд ли ей там лучше живется, чем в каком-либо другом месте…
— Уж, конечно, ей там не лучше, — согласилась Миина. — Вот, говорят, семья Хакулинена в полнейшей нищете там живет.
Айна-Лийса добавила:
— Я тогда еще говорила Кархутар, чтоб она шла за Юсси Ватанена. В его доме не пришлось бы ей без хлеба сидеть. К тому же и сам Юсси вполне еще приятный мужчина.
— Мужчина он крепкого сложения, — подтвердила Миина. — Правда, нос у него похож на картофелину. Вот именно за это над ним иной раз и подсмеиваются.
— Ну, у дочки Хювяринена нос тоже не отличается особой красотой. К тому же она рыжая. И нечего ей гнушаться этим Юсси. Вот взяла бы и вышла за него.
И тут, окончательно взяв под свою защиту Юсси Ватанена, Анна-Лийса добавила:
— Ну, а что касается носа, так и этим своим носом Юсси всегда отлично обходился и умел-таки высморкаться, когда это требовалось.
Закрыв печную трубу, Анна-Лийса прибавила:
— А что толку, что у мужчины нос красивый, если у него за душой больше и нет ничего мужского, кроме штанов.
Миина Сормунен была того же мнения. Сославшись на нос мужа Айны-Лийсы, она сказала:
— Вполне можно высморкаться, имея и такой нос. Ничем не лучше нос и у твоего Ихалайнена.
— У них одинаковые носы. И мой Ихалайнен тоже отлично обходился с ним. И мы с мужем неплохо жили, и никогда в еде у нас недостатка не было!
Снова наступило молчание, потому что Миина пила вторую чашку кофе, а Анна-Лийса возилась со своими хлебами.
Однако, управившись с этим, Анна-Лийса вернулась к интересной для нее теме:
— Мой Ихалайнен и Юсси Ватанен с детских лет были вместе. И даже они пить бросили в одно время… После этого, как с пьяных глаз поколотили этого дурака Нийранена… Пришлось им тогда четыре коровы отдать за его сломанные ребра… Они четыре ребра ему повредили… Этот мой Ихалайнен и Ватанен.
— И что же, с тех пор они не пьют? Ведь больше двадцати лет прошло с того времени? — с удивлением спросила Миина.
— Нет, они даже маковой росинки в рот не берут, хотя у Ватанена и сохранилось полбутылки вина с того времени. Ну, а мой Ихалайнен с тех пор не употребляет ничего, похожего на вино. Он даже воды остерегается. Разве только иной раз в баню сходит — промыть водой свои глаза.
— Да что ты?
Помолчав, Анна-Лийса стала не без сочувствия толковать о своем муже:
— О том, что они побили Нийранена, быть может, и не было бы лишних разговоров, да только, видишь ли, сам этот Нийранен поднял шумиху — придрался к мужикам по такому пустому делу, как его сломанные ребра. И даже хотел судиться. И тогда мужики сказали, что они дадут ему по корове за каждое его ребро, которое сломалось там у них в драке, если, конечно, он не поднимет судебного дела из-за таких пустяков. И вот с тех пор они особенно подружились — мой Ихалайнен и Юсси Ватанен. Как две капли воды они похожи друг на друга, хотя мой Ихалайнен на полгода моложе Ватанена.
И вот, тщательно обсудив наружность Юсси Ватанена, а также и его прошлое, женщины перешли теперь к разбору его костюма. Не без удивления Анна-Лийса сказала:
— Немало всякой одежды у этого Ватанена, помимо прочего добра. А по воскресеньям он, по-моему, щеголяет в тех самых суконных брюках, в которых его покойный отец ходил в церковь.
— Да, говорят, что он по воскресеньям эти брюки носит, — подтвердила Миина.

Хлебы поспели в печи. Их запах распространился по всему дому. Снова наступило короткое молчание, потому что Анна-Лийса принялась мыть стол. Наконец Миина прервала молчание, спросив:
— Уже скоро начнете трепать лен?
— Надо бы завтра начать, да вот спичек нет, кончились — нечем будет огонь в бане разжечь, когда пойдем лен трепать.
— Ах, спички у вас кончились!
— Кончились спички… А у моего Ихалайнена не было времени съездить на станцию за спичками.
Взглянув на спящего мужа, она сказала ему:
— Эй, Ихалайнен, а ты приготовил корм кобыле?
Но Антти Ихалайнен не отвечал. Анна-Лийса сказала:
— Опять, кажется, дрыхнет.
Миина подтвердила, что именно так и обстоит дело. Анне-Лийсе стало жаль своего мужа, и она сказала в его оправдание:
— Уж больно рано он встал зерно молотить. Неудивительно, что его ко сну клонит.
— А что, Ихалайнен рожь молотил? — спросила Миина.
— Рожь… Ту, что он получил от Матикайнена…
— Ах, он ту молотил…
— Сколько же мереж у вас получилось? — спросила Миина.
И Анна-Лийса ответила:
— Полный дерюжный мешок, да там еще на мешковине осталось немного.
— Вон как!
Аина-Лийса стала теперь суетливо подметать пол. И тут пожаловалась:
— Моя работница ушла на неделю, так что мне одной приходится бегать и вертеться. А ведь при этом надо еще накормить десять коров. Да вот еще придется лен трепать.
— А что, у вас в работницах дочка Тийны? — спросила Миина.
— Она самая.
— Ах, она… Я так и думала…
Тут Анна-Лийса, поворачивая хлебы в печи, опять вспомнила про баню со льном и сказала, вздохнув:
— Ну где бы взять спички? Лен-то ведь высох, пора его теребить…
Миина посоветовала:
— Так сходил бы твой Ихалайнен за спичками хотя бы к Хювяринену, а вы бы ему потом отдали.
Анна-Лийса ничего не ответила, так как суетилась около своих хлебов, приговаривая:
— Как будто они готовы… Прошлый-то раз сгорело тесто, потому что золу из печки не выгребла.
Однако совет Миины запал в голову Анны-Лийсы. Закрыв печь, она сказала мужу, чистя котел из-под каши:
— И верно, Ихалайнен, ведь мог бы ты сходить за спичками к старику Хювяринену, чтоб завтра нам разжечь огонь в бане.
Но Антти не отвечал, потому что он, прямо скажем, спал. И вот, казалось, что о спичках забыли. Тем более, что хозяйки заговорили о пряже.
Между тем дело на этом не кончилось. Оно только начало подниматься, как на дрожжах.
Суетясь по хозяйству, Анна-Лийса сказала мужу:
— Да ты что, все еще спишь?
— Он не слышит, он спит, — подтвердила Миина и тут же добавила: — Если идти напрямик, то до старика Хювяринена будет не более шести километров.
— Никак не больше, — согласилась Анна-Лийса и уже громко сказала мужу: — Да ты что, Ихалайнен, не слышишь, что ли! Надо бы встать и сходить за спичками к Хювяринену.
Теперь Антти услышал нечто такое, что напоминало ему голос Анны-Лийсы, он даже отчасти понял, о чем она говорит, но сон был так сладок, что ему не хотелось отвечать.
Некоторое время хозяйки говорили еще об овцах Пекки Хакулинена, но мысль о спичках не выходила из головы Анны-Лийсы. Она подумала, что если и завтра не начать лен трепать, то баня совсем остынет, и тогда придется ее заново отапливать. И тут она прикрикнула на Антти:
— Да ты что — целый день намерен дрыхнуть и храпеть?
Эти слова Антти услышал уже совершенно отчетливо, тем не менее, он прижался к скамье еще крепче.
Такое поведение рассердило Миину, и она сказала:
— Надо бы хлопнуть его хлебной лопаткой вон по тому месту…
Анна-Лийса мысленно одобрила совет, но пока еще удерживалась от этого, занятая своими хлебами. Но вот она вспомнила, что уже осень, рано темнеет и мужу придется тащиться в темноте к Хювяринену. И тогда она не сдержалась. Она шлепнула Антти хлебной лопаткой пониже спины и в сердцах сказала:
— А ну, давай поднимайся! Иди к старику Хювяринену за спичками, чтоб завтра нам было чем затопить баню.
Антти медленно приподнялся, спросонок минутку посидел на скамье, посасывая свою потухшую трубку, потом, сладко зевнув, спросил:
— Неужели прошло больше полгода со дня смерти старухи Юсси Ватанена?
— Да, прошло, — сказала Миина. — Похоронили ее в день Благовещения.
Антти снова зевнул, напялил шапку на затылок, набил трубку, прикурил у печки от уголька и уже в дверях, уходя, спросил Анну-Лийсу:
— Значит, ты сказала — сходить за спичками к Хювяринену?
— Да, иди, и только не болтайся там целый день, — ответила Анна-Лийса.
И вот Антти отправился к Хювяринену за спичками.
Через некоторое время Миина потвердила его уход следующими словами:
— Пошел-таки Ихалайнен за спичками. Аниа-Лийса на это ответила:
— Пошел…

Дом Антти Ихалайнена стоял в лесной глуши Муртосало. Туда редко заезжал кто-либо из соседних деревень. До ближайшей же деревни Луосоваара было добрых шесть километров. Там и находился дом Хювяринена, куда теперь направлялся Антти.
Ни о чем не думая, добрел Антти до полянки, кем-то названной Косматый лужок. Никогда Антти не мог равнодушно пройти мимо этой полянки. Всякий раз не без гордости он останавливался тут. На опушке леса росла здесь большая сосна, которую Антти давно уже облюбовал для досок своего гроба.
Здесь Антти и теперь остановился и, задумчиво посасывая свою трубку, стал смотреть на сосну, похваливая это могучее дерево:
— Вот она, моя… сосна… А и толстенькая же она, черт ее побери! Не худо мне будет полеживать в сосновом гробу, когда закрою свои глаза.
Тут Антти мысленно представил себе гроб во всей его красе и сказал сам себе, поглядывая на сосну:
— Да вообще-то и делать ничего не надо, просто выдолбить нутро сосны, вот и гроб готов. Войдет туда труп любого мужчины, будь хоть у него брюхо как у ленсмана.
Спокойным шагом Антти побрел дальше. Однако, удаляясь, он продолжал думать о сосне, которую он всю жизнь приберегал для себя.
Правда, мысли его текли теперь вяло, лениво, но все-таки не оставляли его. Это были мысли о смерти и о сосне: «Вот если бы у нее было внутри дупло, так и вовсе не пришлось бы ничего делать. Тогда просто можно было бы отпилить сосну, втиснуть туда покойника, и все в порядке. А дыру деревянной затычкой закрыть. Вот и лежал бы себе умерший, как в деревянной бутылке».
Лениво текли мысли Антти под медленный его шаг. Он думал: «А вот если б одновременно со мной померла бы еще и Анна-Лийса, вот тогда можно было бы сразу запихнуть обоих в длинный сосновый чурбан… и в могилу».
Эта мысль позабавила его. Не без серьезности стал он взвешивать это дело: «Да, но такой деревянный чурбан длиной в два трупа вряд ли можно будет поместить иа одни сани, если они без подсанок».
Подумав об этом, решил, что без подсанок нельзя: «Не уляжется проклятый чурбан без подсанок… Во всяком случае голова второго трупа будет волочиться за полозьями саней».
Думая об этом, Антти твердо решил, что подсанки необходимы, и заключил эту мысль словами:
— Нет, без подсанок, черт побери, не увезешь, если, например, я и Анна-Лийса в одном чурбане. Да и чего доброго, кувырнется чурбан, раз он висит за полозьями саней. И тогда загрохочет моя голова по дороге.
Медленно шагая и лениво думая, дошел он до холма Леппямяки. И тут он перестал размышлять о сосне.
Вдали показалась телега и в ней какой-то мужчина, который, видимо, ехал в Муртосало. Случай был тем более странный, что стояла осенняя пора и день был сырой, туманный. Ну кому придет охота ехать в такое время в Муртосало?
Да, эта встреча, быть может, озадачила бы кого-нибудь другого, но Антти на это дело не обратил особого внимания. Он только подумал, шагая навстречу телеге с седоком: «А не все ли равно мне, кто там едет».
В телеге оказался его приятель Юсси Ватанен. Подъехав ближе, Юсси приветствовал Антти:
— Тпру-у… Ах, вот ты где… А ведь я еду тебя повидать, в Муртосало.
— Так ведь я тут, а не дома, — ответил Антти. И тотчас спросил: — Ты что, эту свою кобылу у Кеттунена выменял?
— У него… Ведь тот мой рыжий мерин до того был злой, что я решил — пусть лучше с ним Кеттунен возится. Он умеет лошадей усмирять.
Приятели минутку помолчали. Антти взглянул на круп лошади, потом осмотрел ее зубы и сказал:
— Не больше десяти лет ей… Сколько ты дал придачу?
— Около сотняшки марок. — Ах, все-таки сотню дал!
— Сотню я ему дал. И это не так много, тем более, тот мерин был очень уж неспокойный. А этой кобыле смело можно положить в сани четыре мешка муки, и она легко свезет.
— Мерин был действительно сердитый… А ты куда едешь? — спросил Антти, осматривая телегу.
— Да я же и говорю — тебя повидать, потому что есть у меня до тебя маленькое дело. Ну, а поскольку тебя дома нет, пожалуй, можно будет теперь и назад повернуть.
Он повернул свою лошадь и сказал Антти:
— Давай садись… Места хватит в этой моей телеге. И когда Антти сел и кобылке было сказано «пшла».
Юсси заявил:
— Телегу-то эту я купил в Йоки на ярмарке. Вот только жаль, что на одной оглобле крюк нехорош.

Молча поехали дальше. Юсси Ватанен думал о своих делах, а Антти Ихалайнен ни о чем не думал.
В гору лошадь пошла шагом, и тогда Юсси спросил:
— Кажется, где-то здесь сломалась оглобля у Ромппайнена, когда он вез бревна?
Лошадь уже успела втащить телегу на гору, когда Антти задумчиво произнес:
— Вот тут за горой есть хорошая береза для полозьев. Надо бы сходить за ней.
Оба посасывали свои трубки. В голове Юсси варилось одно дело. Оно. уже было полностью продумано, и Юсси только не знал, с какого конца ему начать. Ему как-то неловко было приглашать Антти в качестве своего свата.
Между тем Антти, подумав над вопросом Юсси, стал вспоминать, где же это именно сломалась оглобля у Ромяпайнена. И, наконец вспомнив, сказал Ватанену:
— Вот в том проулке сломалась эта самая оглобля у Ромппайнена.
— Как, в проулке она сломалась?
— В проулке, — сказал Ихалайнен, с точностью вспомнив это происшествие.
Потом опять ехали молча. Ватанен думал о дочери Хювяринена и о сватовстве. Он уже решил было просить Антти быть сватом, но опять застеснялся и повернул дело в другую сторону, сказав:
— Сколько же заколин сена получил ты, Ихалайнен, со своего луга?
— Четыре…
— Неужели четыре заколины?
— Четыре…
А все-таки надо было начать разговор о деле. Приободрившись, Ватанен спросил:
— А вообще говоря, куда ты направился?
— Да я к Хювяринену. Анна-Лийса пекла хлеб и стала брюзжать, чтоб я от нечего делать сходил бы, например, к старику Хювяринену.
Юсси обрадовался. Казалось, дело покатилось теперь само по себе. Он стал обдумывать, как бы ему продолжить этот разговор, и, наконец придумав, сказал:
— Тебе что… У тебя и забот нет никаких, пока жива твоя Анна-Лийса.
— Пока-то еще она у меня жива… Анна-Лийса… Юсси Ватанен стегнул кобылу вожжами. И та, слегка рассердившись, взмахнула хвостом. Антти заметил по этому поводу:
— Никак она у тебя хвостом машет?
— Если ее покрепче ударить, так она не махнет хвостом, а вот когда я шутя ее шлепаю, вот тогда она у меня обижается.
И, сказав это в защиту своей кобылы, Юсси ласково прикрикнул на нее:
— Но, голубка моя… Но… но…
Потом Юсси опять подумал о своей женитьбе. И, наконец расхрабрившись, приступил к делу:
— Не помешала бы и в моем доме одна такая Анна-Лийса, если б только попалась подходящая…
— Не худо, конечно, когда в доме имеется своя бабенка, — подтвердил Антти Ихалайнен.
Юсси был того же мнения, и поэтому Антти показался ему теперь умным мужчиной. Юсси сказал:
— В этом году у меня пятнадцать коров и три телки.
— Хм… А твоя черная корова отелилась? — спросил Антти. — Что-то бабы об этом судачили… Юсси подтвердил это:
— Уже в субботу она отелилась. Телку принесла.
— Ты что, оставил ее или зарезал?
— Собирался оставить, да потом подумал — раз нет у меня собственной Анны-Лийсы, так некому будет за ней ходить… Да и хватит с меня того, что пятнадцать коров жуют мое сено…
— Конечно, хватит… А этим летом ты выкосил свой заливной луг? — с оживлением спросил Антти.
— Траву, что получше, выкосил… Ведь в моем хозяйстве и помимо этого еще есть луга…
— У тебя немало мест для покоса, — сказал Антти и вдруг не без умысла добавил: — Да, нужен тебе свой человек за коровами ходить.
Слова эти понравились Юсси, однако он стал возражать и даже сопротивляться сказанному:
— И без такого человека можно вполне управиться.
— Вообще-то, конечно, можно, — согласился Антти. Юсси было крайне досадно, что Антти согласился с ним. Однако Антти неожиданно поправил дело, сказав:
— Все-таки жена была бы хорошей помощницей.
— Помощницей она была бы, да вот только от жен, знаешь, какие бывают огорчения, в особенности если жена злая, — возражал Юсси, на этот раз с большей осторожностью.

Тут Антти вспомнил разговор, который он слышал сквозь сон, когда бабы болтали о дочери Хювяринена и насчет Юсси. Мелькнула мысль поговорить об этом деле, тем более, что он направлялся к Хювяринену. Раздумывая об этом, он помолчал некоторое время. Между тем Юсси с нетерпением ждал, чтобы Антти начал уговаривать его жениться на дочери Хювяринена или хотя бы завел разговор в таком духе. Он стегнул лошадь вожжами, и тогда Антти сказал:
— Держал бы хвост под сбруей, вот тогда бы она и не стала хвостом помахивать.
— Сбруя коротка, и шлея может ущемить ей хвост, — пояснил Юсси.
Оба не переставали думать об одном и том же. И тут Антти Ихалайнен повел разговор в нужном направлении:
— Кажется, восемьсот монет получил Хювяринен за свою проданную лошадь.
— Это Пекка Хювяринен?
— Да. Я его имел в виду, — небрежно ответил Антти. Юсси не без удивления спросил:
— Неужели восемьсот монет получил Хювяринен за свою лошадь? А я и не знал. Да, впрочем, мне ведь как-то ни к чему интересоваться хозяйственными делами этого дома.
Этими словами Юсси как бы уже оказывал сопротивление Антти, в намерениях которого он уже более не сомневался.
Покуривая свою трубку, Антти снова стал приближаться к делу, сказав:
— Мужчина ты почти пожилой…
— Еще успею, не торопясь, обдумать эти свои дела… Например, старик Харанен женился на вдовушке Ратинен только лишь на седьмом десятке…
Подумав, Антти сказал:
— Бабы очень хвалят дочку Хювяринена. Очень, говорят, она старательная.
Искра радости вспыхнула в сердце Юсси. Однако он сказал:
— Многих похваливают, пока они в девушках. А вот будет женой, и тогда неизвестно, какой характер у нее окажется.
Юсси энергично одернул свою кобылу и, замахнувшись на нее вожжами, добавил:
— Не так-то легко угадать, какие фокусы и причуды начнет выкидывать девушка, когда она выйдет замуж.
— Где их угадаешь, — согласился Антти, однако тотчас сказал в защиту дочери Хювяринена:
— По-моему, она в свою мамашу уродилась. А ведь про ее мамашу никак нельзя сказать, что она сварливая.
Юсси сделал вид, что он не слышит этих слов, и пояснил свою мысль:
— Возьми, например, Холопайнена… Он женился на дочери Койстинена… И ведь заимел же такую сатану в юбке, что с этой бабой я не стал бы даже в одном доме жить… Хотя мамаша той самой девицы далеко не из сварливых баб.
Антти стал терять надежду. А ведь какое было бы счастье попасть на свадьбу в качестве свата, тем более, что Юсси с детских лет был его лучшим другом. Что касается Хювяринена, то это дело и его немало порадовало бы.
Оба друга теперь долго молчали. Юсси Ватанен терпеливо ждал, что Антти снова начнет его уговаривать. Уже близился конец пути, и Юсси испугался, что Антти не сделает этого.
Однако Антти сделал-таки новую попытку осчастливить себя. Он сказал:
— Кажется, этот Пекка Хювяринен дает дочери в приданое деньгами тысячу марок, а кроме того дает еще коров и разное барахло в придачу.
— Да на что оно — это приданое жены, — возразил Юсси. — Хвастаться только будет.

В таком духе они продолжали свою беседу. Уже Антти хотел было бросить свою затею уговорить Юсси. Но когда они подъехали к перекрестку дорог и Антти сошел с телеги, Юсси сказал ему:
— Вот о чем я подумал — раз ты все равно идешь к Хювяринену, так уж ты бы тово… поговорил бы заодно насчет его дочки… Поскольку ты стараешься мне ее всучить…
— Поговорить-то, конечно, можно… Да только какой же из меня сват? — уклончиво пообещал Антти.
Юсси тотчас ответил:
— Попытка не пытка, спрос не беда. Сам-то я, конечно, не так уж заинтересован в этом деле, но раз тебе так хочется, то что же делать, ладно, поговори…
Теперь уж Антти перешел к защите. Он возразил:
— Позволь, да я и не думал ничего такого. Просто так, к слову пришлась эта самая дочка Хювяринена. Просто, я говорю, бабы судачили и хвалили ее, как очень старательную работницу.
В общем, они договорились. Юсси протянул другу свой кисет с табаком и сказал:
— Возьми моего табачку.
И когда Антти набил свою трубку, Юсси добавил:
— Ты бы зашел потом сказать, если она согласится. И тогда мы с тобой съездили бы в Йоки купить свадебные подарки и там чего-нибудь такого повкусней.
На это Антти согласился.
— Зайти-то, конечно, можно… Чересседельник у тебя ослаб, — добавил он тотчас, подтягивая отвисший ремень сбруи.

Антти Ихалайнен дошел до проулка, где проживал Хювяринен. И тут он остановился, прислонился к забору и стал подсчитывать стоги ржи, бормоча:
— Никак шесть стогов ржи у этого Хювяринена? Удостоверившись в этом, он направился к дому.
Во дворе, на стене амбара, висела новая дуга. Антти стал тщательно осматривать ее, приговаривая:
— Трещины на самом сгибе… Должно быть, плохо распарили ее, прежде чем согнуть… Но внутри-то она как будто ничего себе, крепкая…
Тут все окошко избы заполнилось детскими головенками. Дело в том, что на попечении у Хювяринена осталось шесть малых внучат после смерти их отца и матери.
Одна из девочек крикнула:
— Ихалайнен идет!
— Это какой Ихалайнен, из Мурто? — спросил старик Хювяринен, строгавший полозья для саней.

– А что, черная корова отелилась у Ватанена? – сказала Анна-Лийса, жена Антти Ихалайнена, проживающего в деревне Кутсу, что в Липери.

Она сказала это как бы про себя, сажая хлебы в печку. Эта мысль промелькнула у нее в голове просто так, неожиданно.

– Говорят, уже отелилась, – ответила Миина Сормунен, которая случайно зашла в гости и теперь, шумно прихлебывая, пила кофе. Потом, подумав, что Анна-Лийса ведет речь, быть может, о корове Антти Ватанена, переспросила:

– Ты что, о корове Юсси Ватанена?

– Говорят, уже отелилась.

– Телку или бычка она принесла?

– Корова Юсси Ватанена? – Да…

– Говорят, телку принесла, – сказала Миина.

– Телку, значит… А что, Юсси оставил ее или зарезал? – продолжала расспрашивать Анна-Лийса.

– У этого Юсси и без того большое стадо. На что ему еще их оставлять?

Воцарилось долгое молчание. Сам хозяин Антти Иха-лайнен с трубкой в зубах лежал брюхом на скамейке. Глаза его были полузакрыты, и трубка едва не падала изо рта.

– Пожалуй, пятнадцать у него будет вместе с той черной коровой, что куплена у Воутилайнена.

– Ах, пятнадцать, – пробурчал Антти и снова погрузился в сладкий сон. И трубка его, покачиваясь, казалось, вот-вот упадет.

– Ну и молока в его доме! – с удивлением произнесла Анна-Лийса и через мгновение добавила: – Не помешало бы и хозяйку в таком доме иметь…

Откусив кусочек сахару, Миина в свою очередь сказала:

– Еще погодите, женится этот Юсси. Уже скоро год со дня смерти его Ловиисы.

– Сколько же лет этой самой дочери Пекка Хювяри-нена?

– Хювяринена из Луоса? – осторожно спросила Миина.

– Да не будет ли ей… Позволь, так ведь она в одних годах с Идой Олккола! – воскликнула Миина.

– Ах, вот оно что… Ну, тогда пора ей уйти от родителей. У них и без нее хватает работников… Уж не о ней ли подумывает Юсси Ватанен?

Тут Анна-Лийса, вступившись за дочку Хювяринена, сказала:

– Для Юсси она была бы подходящей женкой. Ведь и сам Юсси уже далеко не молоденький.

– Он именно в его годах. Теперь я это припоминаю, – подтвердила Анна-Лийса. И тут, вступив на путь воспоминаний, она пустила в ход весь запас своих сведений.

– Да… Сначала-таки он подумывал о Кархутар.

– Ах, вон как! – удивилась Миина. Анна-Лийса пояснила:

И тут, окончательно взяв под свою защиту Юсси Ватанена, Анна-Лийса добавила:

– Ну, а что касается носа, так и этим своим носом Юсси всегда отлично обходился и умел-таки высморкаться, когда это требовалось.

Закрыв печную трубу, Анна-Лийса прибавила:

Перечитаем вместе. Майю Лассила. За спичками (отрывок)

– Да, – ответила Анна-Лийса. Тогда Миина снова подтвердила:

Прихлебывая кофе, Миина сказала:

– Кажется, он ее зарезал.

Однако он слышал разговор и даже сквозь сон понял, о чем шла речь. Конечно, он не все осознал с достаточной ясностью, но кое в чем он все-таки разобрался. И даже пробормотал сквозь сон:

– Хватает скота у Юсси. Сколько же теперь у него дойных коров?

– А-а, проснулся, – сказала Анна-Лийса. Миина Сормунен стала подсчитывать коров:

– Пятнадцать дойных коров у Юсси.

– Да уж пора ему и жениться, – согласилась Анна-Лийса. И немного повозившись с хлебами, она, поразмыслив, спросила:

– Об этой, что ли, дочке Хювяринена? – снова сквозь сон пробурчал Антти.

– Говорят, будто он ее имеет в виду, – ответила Миина. – Да только выйдет ли из этого толк?

И тут, желая уточнить возраст Юсси, она спросила: – А сколько же лет этому Юсси?

– Да вот старику Воутилайнену со сретенья пошел шестой десяток. Не в тех ли годах и наш Юсси?

– Сначала-то он, говорят, собирался жениться на Кайсе Кархутар, ну а потом в конце концов окрутился со своей покойной Ловиисой.

– Этот Юсси Ватанен?

– Кархутар, понимаешь, потом вышла замуж за Макконена. И с ним уехала в город Йоки…Да нетам ли она и сейчас живет со своим мужем. Ну, эта Кархутар всегда мечтала о городской жизни… Да только вряд ли ей там лучше живется, чем в каком-либо другом месте…

– Уж, конечно, ей там не лучше, – согласилась Миина. – Вот, говорят, семья Хакулинена в полнейшей нищете там живет.

– Я тогда еще говорила Кархутар, чтоб она шла за Юсси Ватанена. В его доме не пришлось бы ей без хлеба сидеть. К тому же и сам Юсси вполне еще приятный мужчина.

– Мужчина он крепкого сложения, – подтвердила Миина. – Правда, нос у него похож на картофелину. Вот именно за это над ним иной раз и подсмеиваются.

– Ну, у дочки Хювяринена нос тоже не отличается особой красотой. К тому же она рыжая. И нечего ей гнушаться этим Юсси. Вот взяла бы и вышла за него.

– А что толку, что у мужчины нос красивый, если у него за душой больше и нет ничего мужского, кроме штанов.

– Вполне можно высморкаться, имея и такой нос. Ничем не лучше нос и у твоего Ихалайнена.

– У них одинаковые носы. И мой Ихалайнен тоже отлично обходился с ним. И мы с мужем неплохо жили, и никогда в еде у нас недостатка не было!

Однако, управившись с этим, Анна-Лийса вернулась к интересной для нее теме:

– Мой Ихалайнен и Юсси Ватанен с детских лет были вместе. И даже они пить бросили в одно время… После этого, как с пьяных глаз поколотили этого дурака Нийранена… Пришлось им тогда четыре коровы отдать за его сломанные ребра… Они четыре ребра ему повредили… Этот мой Ихалайнен и Ватанен.

– И что же, с тех пор они не пьют? Ведь больше двадцати лет прошло с того времени? – с удивлением спросила Миина.

– Нет, они даже маковой росинки в рот не берут, хотя у Ватанена и сохранилось полбутылки вина с того времени. Ну, а мой Ихалайнен с тех пор не употребляет ничего, похожего на вино. Он даже воды остерегается. Разве только иной раз в баню сходит – промыть водой свои глаза.

Помолчав, Анна-Лийса стала не без сочувствия толковать о своем муже:

– О том, что они побили Нийранена, быть может, и не было бы лишних разговоров, да только, видишь ли, сам этот Нийранен поднял шумиху – придрался к мужикам по такому пустому делу, как его сломанные ребра. И даже хотел судиться. И тогда мужики сказали, что они дадут ему по корове за каждое его ребро, которое сломалось там у них в драке, если, конечно, он не поднимет судебного дела из-за таких пустяков. И вот с тех пор они особенно подружились – мой Ихалайнен и Юсси Ватанен. Как две капли воды они похожи друг на друга, хотя мой Ихалайнен на полгода моложе Ватанена.

И вот, тщательно обсудив наружность Юсси Ватанена, а также и его прошлое, женщины перешли теперь к разбору его костюма. Не без удивления Анна-Лийса сказала:

– Немало всякой одежды у этого Ватанена, помимо прочего добра. А по воскресеньям он, по-моему, щеголяет в тех самых суконных брюках, в которых его покойный отец ходил в церковь.

– Да, говорят, что он по воскресеньям эти брюки носит, – подтвердила Миина.

Хлебы поспели в печи. Их запах распространился по всему дому. Снова наступило короткое молчание, потому что Анна-Лийса принялась мыть стол. Наконец Миина прервала молчание, спросив:

– Уже скоро начнете трепать лен?

– Надо бы завтра начать, да вот спичек нет, кончились – нечем будет огонь в бане разжечь, когда пойдем лен трепать.

– Ах, спички у вас кончились!

– Кончились спички… А у моего Ихалайнена не было времени съездить на станцию за спичками.

Взглянув на спящего мужа, она сказала ему:

– Эй, Ихалайнен, а ты приготовил корм кобыле?

– Опять, кажется, дрыхнет.

Миина подтвердила, что именно так и обстоит дело. Анне-Лийсе стало жаль своего мужа, и она сказала в его оправдание:

– Уж больно рано он встал зерно молотить. Неудивительно, что его ко сну клонит.

– А что, Ихалайнен рожь молотил? – спросила Миина.

– Рожь… Ту, что он получил от Матикайнена…

– Ах, он ту молотил…

– Сколько же мереж у вас получилось? – спросила Миина.

И Анна-Лийса ответила:

– Полный дерюжный мешок, да там еще на мешковине осталось немного.

Аина-Лийса стала теперь суетливо подметать пол. И тут пожаловалась:

– Моя работница ушла на неделю, так что мне одной приходится бегать и вертеться. А ведь при этом надо еще накормить десять коров. Да вот еще придется лен трепать.

– А что, у вас в работницах дочка Тийны? – спросила Миина.

– Ах, она… Я так и думала…

– Ну где бы взять спички? Лен-то ведь высох, пора его теребить…

– Так сходил бы твой Ихалайнен за спичками хотя бы к Хювяринену, а вы бы ему потом отдали.

– Как будто они готовы… Прошлый-то раз сгорело тесто, потому что золу из печки не выгребла.

Однако совет Миины запал в голову Анны-Лийсы. Закрыв печь, она сказала мужу, чистя котел из-под каши:

– И верно, Ихалайнен, ведь мог бы ты сходить за спичками к старику Хювяринену, чтоб завтра нам разжечь огонь в бане.

Но Антти не отвечал, потому что он, прямо скажем, спал. И вот, казалось, что о спичках забыли. Тем более, что хозяйки заговорили о пряже.

Между тем дело на этом не кончилось. Оно только начало подниматься, как на дрожжах.

– Да ты что, все еще спишь?

– Он не слышит, он спит, – подтвердила Миина и тут же добавила: – Если идти напрямик, то до старика Хювяринена будет не более шести километров.

– Никак не больше, – согласилась Анна-Лийса и уже громко сказала мужу: – Да ты что, Ихалайнен, не слышишь, что ли! Надо бы встать и сходить за спичками к Хювяринену.

Теперь Антти услышал нечто такое, что напоминало ему голос Анны-Лийсы, он даже отчасти понял, о чем она говорит, но сон был так сладок, что ему не хотелось отвечать.

– Да ты что – целый день намерен дрыхнуть и храпеть?

Такое поведение рассердило Миину, и она сказала:

– Надо бы хлопнуть его хлебной лопаткой вон по тому месту…

– А ну, давай поднимайся! Иди к старику Хювяринену за спичками, чтоб завтра нам было чем затопить баню.

– Неужели прошло больше полгода со дня смерти старухи Юсси Ватанена?

– Да, прошло, – сказала Миина. – Похоронили ее в день Благовещения.

Антти снова зевнул, напялил шапку на затылок, набил трубку, прикурил у печки от уголька и уже в дверях, уходя, спросил Анну-Лийсу:

– Значит, ты сказала – сходить за спичками к Хювяринену?

– Да, иди, и только не болтайся там целый день, – ответила Анна-Лийса.

– Пошел-таки Ихалайнен за спичками. Аниа-Лийса на это ответила:

Кофейник уже стоял на плите, когда липерцы вошли в дом Кайсы. И тут Кайса стала рассказывать о своем житье-бытье.

– В моем доме только кухня и две комнаты, но в комнаты я пустила жильцов – Пекка Канккунена с его бездетной женой. Так что мне самой остается только эта кухня… Но, вообще говоря, можно и на кухне прожить во славу Божию… Смотрите-ка, уже и кофе скоро закипит… Эта женка Канккунена зря напихала в плиту столько дров.

Кайса сбегала за молоком для кофе и, вернувшись, продолжала:

– Здесь в Йоки молоко настолько дорого, что бедные жители если и покупают его, так только немного для каши… А интересно, сколько у тебя дойных коров, Ватанен?

– Ежели считать каждую корову в отдельности, то у меня их пятнадцать штук, – сказал Юсси Ватанен.

Тут у Кайсы немножко-таки развязался язык, и она стала тараторить:

– Пятнадцать коров у Юсси! При таком хозяйстве, должно быть, имеются и хорошие луга… Минуточку, посмотрю, не готов ли кофе… Сегодня я заранее поставила кофейник на плиту, чтоб мне при гостях хлопот было меньше… С утра предчувствовала, что из Липери приедут гости… Как раз подумала об этом, когда увидела, что кошка трет свои глаза лапой… И вдобавок у меня рот чесался… А что, скажите, жив ли старик Воутилайнен?

– Старик жив и довольно бодрый еще, – ответил Юсси. И Антти Ихалайнен подтвердил:

– Бойкий старик… Хвалится, что еще способен целый каравай хлеба умять и вдобавок кадушку простокваши.

Хлопоча по хозяйству, Кайса болтала:

– Кофейные-то чашки остались у меня со вчерашнего дня немытые. Живу одиноко, так что ж их зря мыть… А у одной чашки, глядите, уже ручка отломалась. Это женка моего жильца отбила ручку…

Хозяйничая, Кайса спросила:

– Так, значит, старик Воутилайнен еще ничего себе. И что же, он по-прежнему в своем доме живет?

– Там у себя и живет.

– Да, неплохо ему там жить! – воскликнула Кайса и тут же сказала: – Похоже на то, что весь род Макконена вовсе теперь угас, поскольку умер мой муж…

– Как, у вас муж умер. – удивился Антти. – Ведь он как будто приходится сыном Юсси Макконену из Петраваара?

Кайса подтвердила это:

– У Юсси Макконена из Петраваара было два сына – Антти Макконен и мой муж… Когда старик умер, то его наследство разделили между братьями. Но, по-моему, Антти Макконен хапнул себе большую часть, поскольку мой покойный муж имел очень уж тихий характер.

Юсси Ватанен, задумавшись, сидел за столом и, упорно глядя на пол, думал: «Так вот оно что – ее муж умер…»

Эта мысль все глубже входила в голову Юсси. И тут вдруг старая любовь пустила некоторые ростки. Юсси сказал:

– Так, значит, этот дом, Кайса, вы купили на то наследство, которое получили от папаши вашего мужа?

– Да, мы с мужем тогда и купили этот дом. Да только много ли радости от такого барахла? Всего лишь две комнаты можно сдать жильцам. Однако то хорошо, что имеется своя лачуга и поэтому не приходится валяться по чужим углам… Ну вот, готов и мой кофе… Уж тебе, Ихалайнен, я дам чашку без ручки. А Юсси Ватанен пускай возьмет себе хорошую чашечку.

Стали пить кофе. Юсси продолжал думать об этом удивительном событии, которое еще не дошло до Липери, – о смерти мужа Кайсы.

Хлебнув кофе, Юсси тайком, из-за края блюдечка взглянул на Кайсу, чтоб увидеть, похожа ли она на ту бывшую Кайсу, которую он когда-то любил. Да, она показалась ему такой же, не изменившейся.

Выпив кофе, Юсси с удивлением сказал:

– Так вон оно что, у тебя муж умер! Тяжко вздохнув, Кайса затараторила:

– Да, теперь мой Макконен перед Господом Богом отчитывается в своем земном странствовании. Не суждено ему было дожить до своего века. Да и что толку в слишком продолжительной жизни? Только лишь больше нагрешишь и больше спросят с тебя на небесном суде.

Кайса вытерла передником слезинки на глазах и вдруг переменила разговор, сказав:

– Значит, кофе у меня не отстоялся как следует, если на дне чашки осталась гуща. А впрочем, как раз за гущу и платят деньги. Об этом всегда говорил мой покойный муж Макконен, который был не слишком разборчив в еде. А такой кофе с гущей ему вполне бы сошел…

Антти Ихалайнен сказал:

– Весь род Макконена был неразборчив в еде.

Эта похвала понравилась Кайсе, и она стала нахваливать своего покойного мужа:

– Никогда он не морщился во время еды. И свой нос не отворачивал, когда ел подгорелую кашу… Пусть Бог благословит его за это в его грядущей жизни на небесах. А ну-ка, Ихалайнен и Ватанен, берите себе по второй чашке кофе… А вот булок я не купила, потому что никак не ожидала, что приедут гости из Липери.

Подвинув сахарницу к Юсси, она упрашивала его:

– Да ты, Ватанен, бери себе сахару столько, чтоб почувствовать… Ну, а как живет ваша Анна-Лийса, Ихалайнен?

– Ничего, живет понемножку. Хотя и в Липери люди тоже стареют, – ответил Антти.

Потягивая кофе и грызя сахар, Юсси спросил:

– А от какой же болезни помер твой Макконен?

– По-моему, это была самая обыкновенная смертельная болезнь, ведь он у меня три месяца лежал в постели. Впрочем, доктор приходил его смотреть… А к концу он стал слабеть, слабеть и, наконец, совсем умер, – тараторила Кайса.

Тут Антти счел приличным удивиться:

– Гм, значит, в конце концов взял и помер? А что, он ночью скончался или, может быть, случайно в дневное время?

– А это был ни день, ни ночь. Это было скорей на рассвете, когда пришли его обмыть. Сусо Касуринен его обмывала.

Антти деловито спросил:

– Ах, Сусо его обмывала? А что, она из этих мест родом?

Кайса сказала, что Сусо родом из Кийхтелюса.

– Я так и думал, что она из Кийхтелюса! – воскликнул Антти.

Юсси же по-прежнему раздумывал об удивительном совпадении, что он и Кайса в одно и то же время овдовели. В связи с этим у него возникли новые мысли. Он спросил:

– Наверно, недешево стоит ваш домик, если его купить?

Нет, не догадалась Кайса назначить высокую цену за свой дом, она простодушно ответила:

– Такие бедные лачуги – это не дом богачей! Вряд ли Макконен заплатил за этот дом больше трех тысяч… Хотя люди говорят, что этот дом стоил бы и дороже, если б его как следует починить.

– Подороже стал бы дом, если бы его отремонтировать!

Юсси мысленно сравнивал стоимость дома и приданое дочери Хювяринена. И тогда спросил у Кайсы:

– А когда же твой Макконен умер?

– Уже с той недели пошел второй год. Она вытерла плиту и спросила:

– А ты, Юсси Ватанен, такой же весельчак, как и раньше?

На это Юсси ничего не ответил. За него ответил Антти, который вспомнил прежнюю любовь Юсси:

– Наш Юсси никакой печали не знает. И чего ему горевать, если у него такое огромное хозяйство и вдобавок покосные луга, лучшие во всей волости.

Раздумывая о разных делах, Юсси спросил:

– Значит, второй год пошел со смерти Макконена? Здесь у вас в Йоки такой же, наверно, закон, что и в Липери, – через год можно снова замуж пойти, если будет на то охота?

– Лично мне не пришлось об этом узнавать, так как я на этот счет никаких намерений не имела. Но, наверно, закон одинаковый, тем более, что у нас и поп из Липери.

– Тогда ясно, тот же закон. Так, значит, у вас поп из Липери? Не сын ли того капеллана, который так хорошо проповедовал?

– А может, он и сын того капеллана, – ответила Кайса. – Фамилия его Антелини.

Антти уверенно сказал:

– Ну, значит, он сын того капеллана, раз у него такая фамилия.

Затем стали говорить о других, менее важных делах.

Прежняя любовь Юсси стала все ярче разгораться. И он стал бояться, как бы этот Антти не заговорил об его сватовстве к дочери Хювяринена. Он даже стал сердиться на Антти. И чтоб сорвать свою досаду и как-то предупредить Антти, он сказал:

– Ладно, уже все дела тут рассказаны! А вообще говоря, не к лицу мужчинам сплетничать. Один у нас в Липери попал в списки баб за то, что не умел держать на привязи свой язык. Начал он раньше времени звонить об одном сватовстве и так раззвонил, что жених не мог уже отказаться от женитьбы, несмотря на то, что хотел взять себе другую. Хорошо, что невеста узнала об этом и сама отказалась.

Говоря об этом, Юсси раза два многозначительно посмотрел на Антти, чтоб тот обратил свое внимание на это обстоятельство. Но Антти еще и до этого понял все. Он сразу смекнул, в чем тут дело, когда Юсси справился о стоимости дома и о том, сколько времени прошло с тех пор, как овдовела Кайса. Теперь же он окончательно уверился в намерениях Юсси и стал помогать ему, считая, что дело касается и его, поскольку он сват. В общем, Антти спросил:

– Так, значит, вы, Кайса, ни о чем таком не подумывали, несмотря на то, что Макконен умер уже в прошлую осень?

И тогда Кайса снова затараторила:

– Так кто нас, бедных, возьмет замуж, даже если б мы и хотели того… Но я и сама не из торопливого рода… Есть, конечно, такие, которые спешат с этим, не успев даже очистить свою кровать от насекомых прежнего хозяина… А наш род Кархутар совсем не из таких! Сохви Каркутар шесть лет была вдовой и только потом вышла замуж и прожила с мужем до самой его смерти… И Ловииса Кархутар пробыла вдовой семь лет… Наша фамилия всегда была серьезной, здравомыслящей фамилией…

Юсси понравилась такая серьезность Кайсы. Эту серьезность Антти еще более подчеркнул своим замечанием:

– Весь род Кархутар отличался суровым нравом… Недаром Пекку Кархутара называли букой, а дочь его дразнили медведицей.

Однако слишком большая серьезность в этом деле показалась Антти излишней. Не хватало того, чтоб и Кайса оставалась вдовой шесть или семь лет! По этой причине Антти, заботясь, о деле Юсси, сказал:

– Такая здоровая женщина, как вы, Кайса, может, конечно, и не шесть лет оставаться вдовой, а куда меньше.

– Это правильно замечено, – поспешно заметил Юсси и тотчас добавил:

– Это излишняя роскошь – держать свою постель полупустой.

Тут мужчины с доверием взглянули друг на друга, и Антти даже подмигнул. Но Кайса не захотела оставить без защиты заслуги своей фамилии. И поэтому возразила:

– Нет уж, пусть лучше кровать будет полупустой, чем заполнять ее всяким сбродом, как это сделала бабенка Риссанена… да еще при своем муже. Потом-то, конечно, ее муж все узнал. И тут можно угадать, какой печальный конец будет при такой жизни! Но наш род всегда жил по-человечески.

Антти на это снова подтвердил:

– Кархутары жили по-человечески. В этой фамилии кровать ничем лишним не заполнялась, ну и недостатка там не было.

Юсси нравилось, что вся фамилия Кархутар отличалась такой высокой нравственностью. И Кайса была этим польщена. Предложив гостям по третьей чашке кофе, она скромно заявила:

– А зачем человеку развлекаться и быть легкомысленным? Ведь и с небольшими грехами можно в могилу попасть, как попал мой покойный Макконен… Нет, верно, выпейте по третьей чашке кофе, чтоб согреться…

– Хватит и того, что выпили, – сопротивлялся Юсси. Антти счел нужным продолжить начатый разговор. Он сказал:

– В землю можно попасть, и не отличаясь легкомыслием. Ну да вы, Кайса, не были ветреной даже и в молодости, когда проживали в Липери.

– Кайса и тогда была серьезной, – с похвалой отозвался Юсси, грызя сахар.

– Допивайте же ваш кофе, – угощала Кайса, довольная похвалой.

И вот, беседуя, ходили они, так сказать, кругом да около и уже совсем близко подошли к делу, как вдруг Кайса чуть не сорвала все, повернув разговор в другую сторону. Она неожиданно спросила гостей:

– Нет, верно, вы в Йоки приехали для того, чтоб поросенка продать?

Юсси испугался, что Антти испортит все дело, если скажет, что помимо продажи поросенка у них были и другие дела, связанные со сватовством. И чтоб помешать ответу Антти, он стал громко сморкаться и откашливаться, так как и сам не знал, что ответить на такой неожиданный вопрос.

Но Антти оказался настоящим сватом. Он уверенно ответил:

– Приехали мы продать поросенка, раз у нашего Юсси Ватанена слишком много становится поросят.

– Специально повезли поросенка?

Антти сказал, не желая далеко отклоняться от дела:

– Специально повезли его… Но заодно рассчитывали узнать, не проживает ли еще в Йоки вдова Макконена. Собирались зайти к ней, чтоб узнать, когда помер ее муж, тем более, что в Липери никто ничего не знал об его смерти.

Юсси с благодарностью взглянул на Антти. И они оба мысленно упрекали Кайсу, которая своим ерундовым вопросом устроила так, что весь круг надо было начинать сначала. А начало было нелегко придумать. И вот, размышляя о сложности этого дела, Антти сделал некоторое сравнение, сказав как бы про себя:

– Да, немало труда надо положить, прежде чем запихаешь в мешок поросенка.

Но откуда же Кайса могла знать, что это было сравнение? Она решила, что тут речь идет просто о недавней поимке поросенка. И поэтому Кайса дала совет:

– Труда будет немало, если поросенка по-дурацки ловить. Надо взять приманку и с умом приманивать, с хитростью. Вот тогда можно и самого умного поросенка поймать в мешок.

В этих ее словах слышались совет и предложение, как действовать.

Липерцы были уверены, что Кайса попросту важничает и хочет подчеркнуть, что таких хозяек городских домов нельзя взять обыкновенным штурмом. И поэтому наши мужчины призадумались. Им вдруг показалось, что Кайса вроде как даже издевается над ними, говоря:

– Как-то однажды у домовладельца Холопайнена убежал бык. Так я посоветовала: «Возьми-ка ты, говорю, короб с овсом и покажи быку да при этом потряхивай зерном, тогда бык придет»… И все вышло, как я сказала. Холопайнен поймал быка и потом продал его торговцу мясом Киннунену.

Тут наши мужчины приуныли. Им показалось, что в этих словах довольно точно сказано, что городская жительница и домовладелица Кайса не пойдет в крестьянский дом Юсси, хотя бы у него и были самые превосходные луга. И что для этого нужна особая приманка – какой-то короб с зерном.

Дело осложнялось. Тем более, что неясно было, что такое «короб с зерном», какой смысл Кайса вкладывала в эти слова.

Однако, не понимая значения этих ее слов, Антти на всякий случай многозначительно сказал:

– Далеко не у каждого бывают коробы с овсом. На каждому это в руки попадается, особенно во время такой поездки.

И тут дело показалось совсем безнадежным, когда Кайса ответила Антти:

– Конечно, не каждый имеет короб с зерном… И тогда незачем зря ловить поросенка. Пускай он побегает один. Некоторое время он побегает, а потом устанет и сам войдет в какой-нибудь чужой дом.

Это был как бы окончательный совет держаться в стороне от Кайсы. Так показалось Юсси. И поэтому он круто повернул разговор в другую сторону, спросив:

– А много ли торговец заплатил за этого быка Холопайнена?

– Он больше ста марок заплатил. А шкуру Холопайнен оставил у себя. Эту шкуру он потом отдал в кожевенную мастерскую. И из такой дряни получились хорошие подошвы на сапоги.

Антти тоже казалось, что дело безнадежно. И он, присоединившись к разговору, задал вопрос:

– А что, это был рогатый бык?

– Нет, это был безрогий бык, пестрый, с красными пятнами. Но вообще это был довольно крупненький бычок, – ответила Кайса.

– Сколько же лет ему было?

– Кому, быку Холопайнена?

– Сколько же ему было лет? Господи помилуй! Неужели я забыла спросить про его возраст? Да, забыла спросить! И, главное, ведь и сам Холопайнен не сказал мне об этом, хотя он довольно долго сидел у меня и даже пил кофе… Ну да, наверно, торговец мясом Киннунен знает об этом. Он живет как раз по дороге в Липери. Так что вы зайдите к нему узнать об этом. Человек он вежливый. И он сразу вам ответит, если только вы скажете, что вдова Макконена посоветовала зайти к нему.

Мужчины пали духом. Старая любовь, проснувшаяся в сердце Юсси, была, так сказать, растоптана в самом ее начале.

Опершись локтями о свои колени, Юсси сосал трубку, пристально смотря на пол. Наконец, вздохнув, сказал:

– Пожалуй, пора и домой собираться.

– Да чего вам торопиться, – сказала Кайса. – Успеете и попозже поехать в свою Липери.

Такой ответ Кайсы показался Юсси явной насмешкой. Горечь поднялась со дна его души. Он подумал: «Ага, она этим хочет сказать, что успеете, дескать, окунуться, в вашу помойку Липери».

И вот, увидев теперь, что Кайса столь гордится своей городской жизнью, Юсси обиделся на нее и, придравшись к ее словам, сказал ей:

– Если бедняку не по карману жить в городе и там дома себе покупать, так он должен вернуться в свою хату.

Кайсе показалось, что это было разумно сказано. Она даже пришла в восторг от мудрых слов Ватанена. Она сказала ему:

– Дом это есть дом, даже и для бедняка. Любого человека тянет домой, будь он человек знатный или из простого народа. Это не составляет разницы.

Юсси все больше раздражался. Он сплюнул на пол и, снова придравшись к ее словам, насмешливо сказал:

– Значит, по-вашему, должны быть и низшие люди на свете? Еще бы! Иначе знатные не жили бы в городах по-барски и не презирали бы простой народ.

Святой отец, как мудро сказал Ватанен! Кайса совершенно разделяла его мнение. Она ответила:

– Видимо, так устроен мир – должны быть простые люди для того, чтоб знатные жили бы по-человечески, для того, чтоб не приходилось знатным терпеть нищету и голод и дрожать под дождем и на морозе.

«Ах, вот она куда загнула, – думал Юсси. – Она этим хочет сказать, что, будь она моей женой, пришлось бы ей в любую погоду кормить коров и сено косить».

И тут, снова придравшись к ее словам, Юсси со злостью сказал, желая ее уколоть и вместе с тем похвастаться:

– Видимо, так и устроен мир… Однако мы в Липери неплохо живем и едим свой собственный хлеб. И не приходится нам из-за дороговизны терпеть недостаток в молоке. Коровы у нас столько дают, что просто можно залиться молоком. Мы ведрами сливаем молоко на творог!

Душа Кайсы смягчилась, когда она услышала такую похвалу Липери. Здесь, в городе, она была чужеземкой, и теперь молочные кадки Липери пришли ей на память. «Счастливые те люди, которые могут там прожить свою жизнь!» – со вздохом подумала Кайса.

Однако чаша терпения Юсси была переполнена. Теперь он забыл даже о своей любви. Он сказал, желая ее унизить словами:

– Мы с Ихалайненом всю жизнь прожили в Липери, но мы с ним настоящие люди! Мы засеваем свои поля, и нам не приходится вместо молока пить сыворотку, как это пьют некоторые горожане вместо кваса.

Тут Юсси закинул свой мешок с поросенком за спину и хвастливо сказал:

– Четыре молочных чана стоят в моем доме! И если из одного чана берут, так столько же, если не больше, кладут в другой чан… До самого подбородка мы можем заложить себя творогом… И незачем тут кричать о том, что не хватает у нас молока…

Кайса изумилась богатству Юсси, но подумала, что он все же немножко хвастает. Не без удивления она спросила:

– Неужели у вас в Липери столько молока?

На это Юсси сказал:

– Городские жители, небось, думают, что в Липери и нет ничего другого, кроме молочной сыворотки и творожного хлама! Ничего, липерцы найдут себе баб и в своей волости!

– Конечно, там у вас есть женщины, – робко начала Кайса, но Юсси свирепо прервал ее, так как и в этих ее словах он услышал насмешку. С раздражением он сказал:

– Есть у нас женщины! И тебе, Кайса, не следует зря гордиться. И если б мы из Липери не пригоняли сюда на ярмарку наших лошадей, так вы бы и не увидели здесь иных четвероногих, кроме клячи цыгана.

Кайса была поражена раздражением Юсси. Поросенок визжал в мешке, будто его резали. Юсси с еще большим раздражением крикнул:

– Ах, ты еще кричишь, щетинистая твоя спина! Как я тебя сейчас стукну разок, так ты у меня, чертова кукла, сразу заткнешься.

– Господи! – робко сказала Кайса.

Но Юсси теперь был взбешен. Он снова закинул мешок с поросенком за спину и сказал Антти решительно:

– А ну, пошли отсюда к дьяволу!

Липерцы двинулись к выходу, но тут дело получило неожиданный оборот. Когда липерцы были уже в дверях, Кайса, совершенно растерянная, спросила Ватанена:

– Ну, а как поживает ваша жена Ловииса? Здорова ли она?

– Ловииса? – с удивлением пробормотал Юсси. И тут только липерцы поняли, что Кайса ничего не знала о вдовстве Юсси. Можно представить себе, как ошеломила наших мужчин эта мысль!

Кайса повторила свой вопрос, на который Антти ответил далеко не сразу:

– Да уж какое тут здоровье, ежели она лежит на кладбище…

– Боже мой! – воскликнула тогда Кайса, и глаза ее сделались круглыми от удивления. Но тут же она сказала. – А что же Ловиису убило раньше времени? Ведь тут у нас об этом ничего не было слышно. Значит, она умерла, и ее похоронили?

– Похоронили ее… И даже хор пел на ее похоронах, – смиренным тоном сказал Юсси.

Кайса продолжала удивляться новости. Но теперь мужчины ждали, что Кайса попросит их еще посидеть. Однако боясь, что Кайса не догадается это сделать, Антти сказал, обращаясь к Юсси:

– Надо бы нам попросить у Кайсы немного молока для нашего поросенка, а то он, пожалуй, сдохнет от жажды, пока мы приедем в Липери.

Тут Кайса смекнула, в чем дело, и сказала:

– Да ведь вам некуда торопиться. Нет, верно, посидите, а я тем временем дам вашему поросенку вчерашнего молока и порасспрошу о смерти бедной Ловиисы.

Мужчины снова сели. Поросенок продолжал визжать в своем мешке. Юсси выпустил его на пол, и поросенок стал весело кружиться по кухне. Кайса пришла в восторг от него и особенно оттого, что поросенок был родом из Липери.

Кайса принесла молока и спросила липерцев:

– Интересно, умеет ли он уже хрюкать?

– Он уже хорошо хрюкает! – воскликнули мужчины. Кайсу порадовало это. Теперь поросенок казался ей не чужим. Она взяла его на руки и, ласково почесывая спинку, сказала:

– Ах ты, Божья овечка, мой маленький поросеночек! Да он мне совсем как близкий родственник, ведь он родился в Липери.

– Это и мне так кажется, – шутливо сказал Антти Ихалайнен.

прочитать повесть или посмотреть фильм?