Коров в деревне держали в

«Вы просто проедьтесь в 8 утра по нашей главной улице, у вас вся машина будет в навозе!» — любезно приглашает журналистов увидеть все своими глазами депутат и предприниматель из села Безозерное Бурейского района Валерий Бархатов. Коллективное письмо с фото и видеодоказательствами от местных жителей, не первый год страдающих от удобренных дорог и тротуаров, пришло в редакцию «Амурской правды».

Люди признались, что боятся гулять по улицам села из-за бегающих без присмотра коней и коров, детям приходится ходить в школу по проезжей части, потому что пешеходные дорожки давно утонули в фекалиях, а каждое утро сельчан начинается с очистки лопатами собственных калиток от испражнений животных. На 350 местных жителей здесь приходится 309 голов крупного рогатого скота и 113 лошадей. Численный перевес заметен не только на бумаге, но и в жизни. По словам владельцев скотины, животные перестали слушаться хозяев и пасутся там, где им хочется.

Вольная жизнь

На кадрах, которые пришли нам в редакцию, видно, как средь бела дня в самом центре села у гаража главы администрации расположился настоящий скотный двор. Около тридцати коров и лошадей облюбовали газон и тротуар в тени берез. Правда, газон и тротуар угадываются лишь по общим очертаниям, они остались глубоко погребенными под навозными кучами копытных постояльцев. По словам местных жителей, ночуют хвостатые также на воле — укладываясь под заборами селян, на дорогах или траве.

— Я приезжаю к маме, и мы не можем даже прогуляться по селу, — негодует жительница Шимановска Алла Лысова. — Не добраться до больницы, школы, магазина, клуба. Кругом лежат коровы и кони, под ногами — коровьи лепешки.

«Наш терапевт живет в 500 метрах от амбулатории, но не может дойти до работы, потому что ужасно боится галопом скачущих коней, — говорят местные жители. — Каждый день голосует на дороге, чтобы ее кто-нибудь подвез».

Почти все сельчане в Безозерном держат скот, но крупные личные подсобные хозяйства с 20, 30 или 40 особями всего у нескольких человек. По словам главы сельсовета Натальи Сартадиновой, пасут своих подопечных только единицы. Основная масса четвероногих гуляют сами по себе, приходя вечером на дойку и затем снова разбредаясь по селу. У каждой группы животных свои излюбленные локации. «Одна партия загаживает все около магазина, другая — возле ФАПа, третья — прямо напротив администрации», — рассказывают местные жители.

Дорогу школьникам

— Даже окно в доме невозможно на ночь открыть: я кроме ржания ничего не слышу, будто на конюшне живу, — сокрушается автор присланного в редакцию видео и владелец местного магазина Валерий Бархатов. — Но больше всего возмущает реакция владельцев скотины. На наши претензии они отвечают: «Мы живем в деревне и должны быть привычны к тому, что дерьмо в деревне повсюду».

Свыкаться с этим утверждением сельчане не торопятся. В начале августа наболевший вопрос был поднят на общем собрании. Скоро первое сентября, и по закону школьники должны ходить на занятия по тротуару. Но пройти по нему можно только в резиновых сапогах, уверяют местные жители. О туфлях и белых гольфах не может быть и речи! «Обстановка была очень горячей: люди кричали, что будут колоть скотину вилами, если животных не уберут с улиц села», — пересказывают пенсионеры.

«Вы бы слышали, как меня тут обзывают, — поделилась хозяйка 28 коров Елена Жукова. — Зато, когда по средам приезжает автолавка и привозит мясо, рыбу, сливки, творог, колбасу, пенсионеры бегут отовариваться вперед молочников, которые эту продукцию для села зарабатывают!»

Второй год не получается повлиять на ситуацию и у главы Райчихинского сельсовета Натальи Сартадиновой. В правилах благоустройства села прописано, что каждый владелец скота должен сопровождать своих животных на место выпаса. Но хозяева коров и лошадей этого не делают, выгоняют скот за калитку и занимаются своими делами, говорит чиновница.

Штрафы не помеха

По словам женщины, нарушителям правопорядка каждый год выписываются штрафы, но суммы не настолько значительны, чтобы изменить обстановку в корне. В этом году поступило много жалоб на хозяйку подсобного хозяйства, чьи коровы обосновались на Центральной улице рядом с амбулаторией. В июле глава сельсовета выписала ей предписание, по которому жительница должна была убрать грязь около своего двора в течение 14 дней. Срок вышел, а лепешки и ныне там, констатировала факт Наталья Сартадинова. Сейчас чиновница составляет протокол, который направит в административную комиссию Бурейского района. Руководитель органа местного самоуправления передаст его в суд. Штраф за такое правонарушение устанавливается на усмотрение судьи и не превышает пяти тысяч рублей.

— По закону, чтобы инициировать такое разбирательство, я должна сфотографировать корову в трех ракурсах. Сначала, чтобы был четко виден номер на ухе, затем общий план, что корова находится в селе, а не в поле, третий снимок должен свидетельствовать о том, что она не возле своего двора, — перечисляет Наталья Владимировна. — Коровы и кони не в восторге от фотосессий, поэтому нам со специалистом пришлось изрядно поскакать.

На этом возможности главы сельсовета заканчиваются, разводит руками чиновница. Между тем несколько лет назад в Безозерном случился инцидент — лошадь ударила трехлетнюю девочку. Наказать виновного не смогла даже полиция: копытных в селе так много, что неясно, где чьи животные. А без доказательств человека обвинить нельзя.

Заработок без вариантов

Нередко крупный рогатый скот в Безозерном заставали за ревизией помойных куч. «Что за молоко они дают предприятиям после таких перекусов?» — задают резонный вопрос сельчане.

Читайте так же:

  • Рацион для дойных коров в зимний период Что определяет правильное питание высокопродуктивного КРС Для молочных коров в рацион вводят сочные корма для поддержания лактации. Для КРС мясного направления выбирают оптимальный тип […]
  • Сколько сена есть бык КРС должны получать нормированные и сбалансированные корма. Им можно давать концентраты, корнеплоды, солому, костный бульон. А вот сколько сена надо быку на зиму знают немногие […]
  • Запчасти на доильный аппарат аид-1-01 Доильный аппарат Молочная Ферма 1П 550Вт, бидон 22, 6л Доильный аппарат Фермер АД-01 220В, 20л, 750Вт, 49кг, 1500об/мин, 8 куб.м/ч, асинхронный двигатель Доильный аппарат АИД-2-04 (для […]
  • Корова первотелок У животноводов Финляндии темой этого года выбрано выращивание молодняка КРС. В числе главных задач – снижение возраста первого отела. Предлагаем вашему вниманию посвященную этой проблеме […]
  • Как измерить вес теленка без весов 127 кг крупной рыбы на льду за пару часов рыбалки Задержанные рыбаки рассказали секрет своего успеха для хорошего клёва. Рыбоохрану удивило что у них не было запрещенных снастей. Она […]
  • Лечение мастита у коров гентамицином Если в нашем перечне вы не нашли нужного вам товара, можете сделать индивидуальный заказ, связавшись с нами или оставив нам заявку. Состав:75мг ампициллин, 200мг […]

Местные хозяйственники каждый день сдают надои Хладокомбинату. «Только прибыль свою считают, а к соседям по-людски относиться не хотят», — качают головами недовольные ситуацией жители. Так село разделилось на два лагеря. Держатели больших подворий дружат против остальных жителей. Между собой две группировки общаются на ножах или не разговаривают вовсе. Корреспонденту АП удалось связаться с одной из женщин, оказавшихся в андеграунде у населения Безозерного.

«В Райчихинский сельсовет еще входит село Безымянное. Там люди тоже держат скот, и площадь пастбищ у них меньше. Но все коровы ночуют дома, таких конфликтов даже близко нет», — говорит глава администрации Наталья Сартадинова.

— Какой там бизнес? Я вас умоляю! Так говорят только те, кто никогда не держал хозяйства и не знает, насколько это тяжело, — устало засмеялась хозяйка 28 коров Елена Жукова. — Мы с мужем встаем в 4 утра, доим коров, облепленные комарами и оводами, на нас уже живого места нет! Весь день в заботах, не присесть. Я бы с радостью устроилась куда-нибудь, чем на хозяйстве гробиться. Да только нет у нас вариантов — безработица полнейшая, а надо как-то жить и детей поднимать.

Восстание коров

Елена Вячеславовна призналась, что держатели личных подсобных хозяйств сами оказались заложниками ситуации. Из-за обильных дождей их подворья превратились в болота. Поэтому владельцы скотины после дойки выгоняют животных ночевать на улицу. «Мой скот никогда не бродит по деревне, и я каждый день убираю за ним лепешки в одну кучу, которую в сентябре увезут в Райчихинск», — заверила женщина.

350

человек живет в Безозерном, имеют 309 голов КРС и 113 лошадей

Проблема закопана глубже, поделилась мнением селянка. По ее словам, в деревне уже больше 15 лет нет общего стада и пастуха. Скот привык ходить сам по себе, и его теперь так много, что согнать в общую кучу животных хозяева попросту не могут. Рогатые не реагируют на увещевания людей, а идут уже привычными маршрутами.

— Я живу здесь с 1990 года и когда-то сама держала корову, — призналась глава Райчихинского сельсовета Наталья Сартадинова. — Мы объединялись улицами и по два человека провожали коров на луга. Они сами знают, где им пастись, нужно только попридержать их там, чтобы не возвращались сразу обратно. А это время, которое сегодня тратить никто не намерен.

По словам чиновницы, сразу за селом начинаются пастбища, предназначенные специально для скота жителей Безозерного. Но сопровождать туда своих животных хозяева не хотят. «В мои обязанности не входит нанимать пастуха, я могу только посодействовать, но и инициативы от жителей никакой не исходит», — говорит Наталья Владимировна.

Возрастная категория материалов: 18+

На сегодняшний день в районе в 1149 хозяйствах содержится 2032 коровы, что на 36 голов больше, чем в прошлом году.

В районе наблюдается увеличение поголовья коров. Тем не менее, в некоторых селах с каждым годом коров на одну-две становится меньше. Недавно мы побывали в Девятернинском сельском поселении. В самой Девятерне и Соснове именно такая ситуация. Хозяева объясняют это снижением закупочных цен на молоко. Так, в Девятерне, где насчитывается 200 хозяйств, на сегодняшний день содержится всего 24 коровы. В Соснове, где 109 хозяйств, коров держат лишь в 11 подворьях. А вот в маленькой деревеньке Галеево, напротив, наблюдается увеличение числа буренок. Тут и хозяйств всего 36, и большинство населения составляют пенсионеры. Зато содержат 28 дойных коров. Старательные галеевцы благодаря своему трудолюбию обеспечивают свои семьи, учат детей.

О Флюре и Гульчире ФАРХУШИНЫХ, у которых больше всего коров в Галеево, мы уже писали. Сейчас они также занялись земледелием, а количество буренок у них достигло 9 голов.

В последние дни августа мы поехали в Галеево, чтобы ближе познакомиться с семьями, содержащими в личном подворье по 4-5 коров.

В загоне Дамира и Зульфиры ГАЛИНЫХ мычат пять буренок. В хлеву находится 6 телят.

– Как в деревне без скотины? Лично мы это плохо представляем, – говорит Зульфира апа, лаская то Джамилю, то Санию.

У каждой коровы есть своя кличка. И Ирка, и Катя, и Миля издалека узнают хозяев.

– Я никогда не зову их по именам. Ко всем обращаюсь ласково – «кызым», – признается Зульфира апа.

Сначала держали одну корову, потом с повышением закупочных цен их стало три, постепенно количество буренок увеличилось до пяти. Каждый день приходится вставать в три утра, доить вручную. Но хозяйка не жалуется на трудности.

– Мои кормилицы дают ежесуточно более 40 литров молока, – радуется Зульфира апа и тут же добавляет: – Хорошо, что сейчас нет проблемы, куда девать излишки.

Раис Мухаммадиев, молокосборщик из Исенбаева, три года назад взял под свое крыло и жителей деревни Галеево. Он каждый день увозит отсюда молоко. Хвалят его хозяева, что приезжает точно, вовремя рассчитывается.

– Содержать коров в большом количестве, полагаю, не так уж тяжело. Раньше, когда еще не собирали молоко, приходилось перерабатывать его самим. Хотя доход был в разы выше, но и хлопот с переработкой ощутимо больше, – присоединяется к беседе Дамир абый.

Прежде чем основательно заняться молочным промыслом, Галины торговали также капустой, морковью, луком, которые выращивали в больших количествах. Вдобавок Зульфира апа каждый будний день едет за 12 верст в село Сосново ухаживать за одинокими бабушками. Закончив ранним утром все дела по хозяйству, она выходит на «попутку». Иногда добирается пешком.

– Раз в Галееве нет работы, приходится ездить в соседнюю деревню. Стараюсь все успеть. Всю работу с мужем делаем сообща, поэтому не так сложно, – заключает Зульфира апа.

Расима РАМАЗАНОВА – тоже соцработник. Она уже 20 лет ухаживает за одинокими бабушками в самом Галееве.

– Мои бабушки меня очень любят. Даже в выходные просят зайти в гости, – улыбается она.

Они с мужем Фанисом тоже трудятся в поте лица. Держат коров, телят, лошадей. Во дворе много уток.

– Ни дня, ни минуты не проводим в праздности,– признаются Рамазановы.

В эти дни Фанис абый занят строительством теплого коровника. Скоро у 4 буренок ожидается новоселье. Между делом хозяин успевает вязать и продавать метелки. По его словам, большим спросом пользуются и веники.

Все лето заготавливали сено. Наличие собственной грузовика намного облегчает дело.

– Если бы не собирали молоко, то и коров не смогли бы держать. А тут только подоить остается, – отмечает Расима ханум.

Она признается, что ежемесячный доход от сдачи молока очень поднимает настроение.

– Корова, она себя оправдывает. Молоко сдаем, да еще теленок остается, –говорит Фанис абый.

Рамазановы уверены: пока есть силы, здоровье, от коров не откажутся.

Из поколения в поколение

Добротный дом других РАМАЗАНОВЫХ, Айрата и Кадрии, их крепкое хозяйство уже издалека говорят о завидном трудолюбии хозяев.

На этом месте Рамазановы из поколения в поколение держали скотину, занимались пчеловодством.

– 25 лет назад я, уроженка Касаева, вышла замуж в этот дом. С тех самых пор мы остаемся верны традициям рода, – говорит Кадрия.

Их двор полон живности, в саду слышно дружное гудение пчел, а во дворе – большое количество птицы.

К 4 коровам скоро добавится еще одна. По словам хозяйки, скоро отелится молодая телочка. Телята идут на мясо. Излишки хозяева реализуют.

Хотя все лето полно забот по такому большому хозяйству, Кадрия с энтузиазмом готовит запасы на зиму: солит, маринует. Благо, овощей уродилось много.

– Раз в деревне нет работы, домашние хлопоты меня не пугают. Времени много, все делаю не спеша, – говорит она.

У трудолюбивой хозяйки, любящей красоту, двор и сад утопают в цветах. Эта семья еще в начале июля угощалась своими спелыми помидорами. По словам Кадрии, этот год очень урожайный для всех овощей.

Айрат работает в Девятернинском лесничестве. У него золотые руки. Дом и надворные постройки в отличном состоянии. Везде ощущается заботливая рука хозяина.

Однако хозяева все-таки выразили некоторое недовольство.

– Когда за литр молока давали 20 рублей, от четырех коров в месяц поступало 50 тысяч рублей. Сейчас выходит вдвое меньше – 25 тысяч рублей. А ведь и расходов предостаточно. Только фураж закупаем на 6-7 тысяч рублей ежемесячно. Хотя большую часть сена заготавливаем сами, все равно приходится подкупать рулонов тридцать, – рассказывает хозяйка .

Еще одна старательная семья, содержащая большое количество скотины, – Рафиль и Гулия ФАРХУШИНЫ.

В этом хозяйстве круглый год кипит работа. Четыре коровы, телята, домашняя птица и вдобавок пчелы. В день нашего приезда хозяйка тоже копошилась вокруг своих пчелок, безмерно радуясь богатому урожаю меда.

В ходе нашей беседы с Гулией ханум постепенно вырисовывалась ее трудовая жизнь.

– Сначала работала в клубе, потом в школе. Муж – механизатор. Попала под сокращение. Но ведь нельзя сидеть сложа руки, ничего не делая и ожидая лучшего. Решили увеличить поголовье скота, – рассказывает она.

Пусть хозяевам приходится вставать рано-рано, когда сон еще так сладок, пусть потом они весь день на ногах, Фархушины очень довольны сегодняшним положением дел. По давней привычке, Гулия ханум продолжает сама перерабатывать молоко. Еженедельно через детей, которые приезжают навестить родителей из города, отправляет на продажу творог, сметану, масло. Также сдает молоко на 10-15 тысяч рублей.

– Очень приятно, когда есть верный доход. В день, когда выдают деньги, мы чувствуем особую радость, – делится добрыми эмоциями хозяйка.

Правда, по словам Фархушиных, большое количество скота сильно бьет по карману. Чтобы приобрести сено, солому, зерно, приходится выложить немало тысяч рублей.

– Невзирая на трудности, не жалеем, что держим столько скотины. В целом, мы очень рады, что в нашей деревне много старательных семей. А старание всегда ведет к достатку. Пусть Бог пошлет здоровья нам и нашим кормильцам. Хочется еще долго радоваться результатам своего труда, – заключает Гулия ханум.

Не увидишь сорняков

Ни в бесхозных огородах, ни на пустырях возле деревни трудолюбивые галеевцы не дают вольготно расти сорнякам. Кто-то, приспособив агрегат к мотоблоку, кто-то дедовской косилкой ведет укос трав. Здесь сено не прессуют в рулоны, как принято во многих других селах, а по старинке скирдуют. Трудолюбивым семьям из Галеева, которые прикладывают много сил для выращивания скотины, искренне хочется пожелать, чтобы и впредь могли радоваться добрым плодам своего труда.

К слову, на сегодняшний день за литр молока, закупаемого в личных хозяйствах, платят примерно 12 рублей. Ходят разговоры, что скоро закупочные цены на молоко повысятся.

Жители деревни Галеево выражают глубокую благодарность главе Девятернинского сельского поселения Фанису Юсупову, который неизменно оказывает поддержку в решении проблем, помогает советами.

Метки текста:

Набокова И.И. (г.Петрозаводск)
Интерьеры двора и хлевов в крестьянской усадьбе Заонежья к.19-н.20 в.в.

Жизнь северного крестьянства издавна была связана со скотоводством. На территории крестьянской усадьбы или под крышей дома обязательно находились скотный двор и хлева. Разведение скота позволяло семейству иметь полноценное питание, доход в бюджет, помощь в полевых работах, извозе и т. д. В каждой местности существовали территориальные особенности в устройстве, оборудовании хлевов, в размещении животных, заготовке, хранении, раздаче кормов и заправке подстилки, в обрядности, связанной с домашними животными.

До настоящего времени особенностями этих интерьеров интересовалось не так много исследователей. Основным источником сведений о внутреннем убранстве хозяйственной части традиционного заонежского дома начала ХХ века в данной работе явились экспедиционные дневники о отчеты сотрудников музея «Кижи»т 60–90 гг. ХХ века. Ценный сравнительный материал содержится в работе Р.М.Габе, который в 10–20-е гг. ХХ века побывал во многих местах Олонецкой губернии с целью изучения деревянного зодчества [1] . Полезные этнографические сведения об интерьерах дворов в заонежских «избах–усадьбах» были опубликованы в 1927 году К.К.Романовым, руководителем комплексной экспедиции Секции изучения крестьянского искусства ГИИИ [2] . Более детальным источником информации стали этнографические труды карельских авторов, посвященные сельскохозяйственным процессам, происходивших в интересующих нас помещениях, народным праздникам и обрядам, припроведении которых вносились изменения в убранство хозяйственных помещений [3] .

Побывавший в заонежских краях в 70–х годах 19 века исследователь В.Майнов отметил, что «заонежанин понимает избу одноэтажную или двухэтажную, сенную связь (сени) и сарай с двором и хлевами» [4] . Подобные дома–комплексы, объединяющие жилье и двор–сарай, были типичны для Карелии второй половины 19 в., и встречались как в русских, так и в карельских районах Олонецкого края. Наиболее вероятно, что объединение жилых и хозяйственных помещений находилось в прямой зависимости от степени развития сельского хозяйства и, прежде всего, скотоводства. Именно поэтому исключение составляли районы крайнего северо–запада губернии, где дворы–сараи, пристраиваемые к жилью, были совершенно неизвестны [5] . Здесь население к к. 19 – нач. 20 вв. занималось преимущественно лесными промыслами (извозом, заготовкой дров, сплавом леса), розничной торговлей в Финляндии, рыболовством и охотой, оседлым оленеводством [6] . Животноводство, связанное со стойловым содержанием скота, в этих областях не получило широкого распространения.

Размещение хозяйственных помещений в заонежской крестьянской усадьбе, в том числе и скотного двора с хлевами, зависело от планировки дома. Традиционно они располагались за жилыми помещениями. Из сеней первого этажа всегда имелась дверь на скотный двор, представляющий собой огромное помещение прямоугольной формы. В средней открытой части двора находилось большое количество столбов, поддерживавших прогоны верхнего этажа. В отличие от других хозяйственных помещений, двор всегда оставался свободен. В зимнее время сюда выпускали скотину немного отдохнуть от душных стоил. Пол двора обычно был земляной. В зимнее время, а иногда и круглый год он покрывался слоем навоза, выгребаемого во время чисток из хлевов. Повсеместно крестьяне предпринимали меры по его обогащению. Два – три раза за сезон на двор привозились дровни с рубленым еловым или сосновым лапником, болотным сеном или папоротником (в летнее время). Эту подстилку раскидывали вилами по всему помещению. Сюда же было принято зимой заводить лошадей приезжавших гостей. Хозяин накрывал их попонами, подвешивал торбы с овсом, обильно кормил. Отчасти это делалось для пополнения запасов удобрения. «Навоз лошадиный, он самый дорогой и самый для земли… питательный» [7] .

В больших домах на дворе (дом Семенова, д.Боярщина) или в сенях первого этажа (д.Романова, д.Телятниково) выделялось специальное помещение с печью – т.н. «надворная», «надворье» где готовилось поило для скота. По свидетельству хозяев, отапливалась она, как правило, «по черному» [8] . Кроме того, в ряде районов зимой в ней стирали белье: «В длинных корытах с золой руками шоркали» [9] . [текст с сайта музея-заповедника «Кижи»: http://kizhi.karelia.ru]

Вход в хлева, или «клевы», устраивался со двора. «Тут скотине и привольно и чисто, да на выкотку и теленье припасен «теплушник», чтобы уберечь молодых с маткою от стужи» [10] . Количество хлевов определялось числом животных, содержавшихся семьей. А необходимость иметь достаточное количество удобрения для полей вынуждала крестьянина держать скота как можно больше. В зажиточном хозяйстве в конце 19 в. имелось 2–3 лошади, 7–9 коров, 6–10 овец при семье в 11–14 человек, середняк имел 2–3 коровы, бедные семьи держали одну [11] .

Выпас скота в Заонежье обыкновенно начинался в начале мая, однако формировались стада после Николы Вешнего (9 мая по ст. ст.), и выпас продолжался до Воздвижения (27 сентября), но чаще до Покрова (14 октября). До и после этих сроков скот пасся обычно без пастуха группами, или в одиночку недалеко от деревни. В это время скот уже не запускали в хлева, а держали на дворе [12] . По рассказам пожилых кижан, «первые несколько дней хозяева пасли коров сами, смотрели, когда обгуляются. И тогда устраивали праздник – пекли калитки, бескорники» [13] .

В Кижах скот часто на лето вывозили на острова. В удобном месте устраивали «стаи» – срубы, напоминающие хлева, чтобы могло стоять 5–6 коров, возле стаи – загоны. «Хозяйка в стаю загонит, отдоит и домой» [14] . Доили по возможности три раза в сутки: утром в 6 часов, днем в 13 и вечером в 7 часов, на острова выезжали утром и вечером [15] .

В ряде деревень, где поблизости не было хороших пастбищ, коров отдавали за некоторую плату в доение на весь летний период. На начало 20 в. эта плата составляла от 1 до 2 рублей за голову. При этом владельцам отдавалось накопленное топленое масло и творог [16] .

В хлевах скотина проводила около восьми месяцев, с октября по апрель – май. Дойные коровы, быки, лошади стояли в отдельных «хлевушках» на привязи, «чтобы не толкались и не заваливались». Овцам и молодняку выделяли для тепла помещение в центре, между другими хлевами, либо отгораживали «стайкой» – загородкой из жердей, место в общем коровнике. Отдельно стояли и старые, не дающие молока коровы, как говорили – «для навоза». Их держали на самом плохом корме [17] . В боковых хлевушках стены зимой утепляли, сгребая время от времени к ним навоз. В конюшне на стене, либо при входе были предусмотрены деревянные крюки–вешалки для сбруи, которую могли на время оставлять здесь в летнее время. В коровниках в зимнее время на подобных вешалках висели коровьи колокольчики–ботала, «к корове поближе». В некоторых кижских деревнях скот и в хлевах оставался с боталами. [текст с сайта музея-заповедника «Кижи»: http://kizhi.karelia.ru]

В углу напротив входа, чаще в восточном, находилась небольшая полочка, на которой владелица коров хранила особые предметы, связанные с животноводческой магией. Это мог быть деревянный «скотий» крест [18] , участвовавший во многих скотоводческих обрядах, освященные в Вербное воскресенье веточки вербы, которыми первый раз весной выгоняли на улицу скот; масло в горшке, снятое с «молозива» – первого молока после отела (им лечили, смазывали вымя перед дойкой); иногда «домашний отпуск» на скотину – текст заговора в списке, игравший особую роль в обрядовых действиях, связанных с оберегом скотины. Вместо полки могло использоваться навершие дверного косяка при входе в хлевушку [19] .

Ясли или кормушки – ящики прямоугольной формы из жердей или досок, располагались на задней стене помещения, напротив входа. В некоторых областях Олонецкой губернии обходились без них, укладывая корм на пол [20] .

Основным кормом заонежского скота являлось сено, а также яровая и озимая солома. «Эдакой травы, как сейчас, не было. Косили раннюю болотину и тростник жали серпом». Лучшей травой – «зеленой травой» считался клевер. На корм коровам шла овсяная солома – более мягкая. Для лошадей предназначалась более жесткая ржаная солома. Перед кормлением ее обязательно рубили [21] .

Рабочие и ездовые лошади традиционно получали самое хорошее питание: овес в торбах, лучшее «мелкое» или «зеленое сено». Некоторых породистых ездовых коней держали на «сухом корму» – отборном зерне, в специальных стойлах на сарае [22] . Прочему крупному скоту доставалось так называемое «коровье сено» – подмоченное, плохо убранное, сено с наружной части «заколин» или стогов, кроме того, осока, рубленая солома и т.д. Только некоторое время до и после отела корова получала более питательные корма. «Телятам и коровам давали хорошее сено, что на пожнях растет, из листочков, его же давали стельным коровам» [23] .

В дополнение к сену скотине ежедневно (1 раз в день) давали поило, отчасти заменявшее пойку. В его состав входили отруби, ржаная, овсяная или ячменная мука, хлеб, мякина, соломенная резка, сухой лист, обязательно – соль. Березовый, осиновый, ольховый и рябиновый лист собирали до Петрова дня, пока не загрубели ветви и сушили в вениках на сарае [24] . Запаривали поило в лоханях с низкими бортами. Телят поили из шаечек с одной ручкой. В зимнее время хранились они на «прилавке» или на «ошостке», чтобы не промерзали в холодных помещениях [25] . В Муезерском и Калевальском районах готовили некое подобие силоса. В бочки до зимы складывали, пересыпая солью, березовый лист, ботву, лопухи, красноголовики (подосиновики). В поило добавляли толченые рыбные кости [26] . В Беломорском районе на корм скотине шел распаренный мох – ягель и мелкая морская рыба [27] . [текст с сайта музея-заповедника «Кижи»: http://kizhi.karelia.ru]

Преимущественно в южных районах Олонецкой губернии, в т.ч. и в Заонежье, скотину держали «на навозе» всю зиму. К концу весны его слой мог достигать 0,5 метра [28] . В северных областях (Калевальский, Беломорский, Пудожский р–н) хлева чистились регулярно. В Калевальском р–не «за коровой ставили деревянное корыто «шириной на лопату» и сгребали навоз в окно–люк в стене… на улицу» [29] .

В заонежских деревнях подстилкой для животных и основным материалом будущего удобрения служил рубленый лапник, еловый и сосновый, папоротник, вялая осока, плохое болотное сено, солома (при изобилии). Осоку косили в начале осени в уже увядшем состоянии и на лодках привозили домой [30] . В северных районах использовали мох, торф, опилки и камыш [31] . Перепревая, подстилка давала дополнительное тепло. Использование болотных трав и хвойного лапника было не случайно еще и потому, что эти растения, обладая антисептическим действием, препятствовали значительному развитию микроорганизмов в благоприятной среде. Хлева помещались за сенями, ограниченными со всех сторон бревенчатыми стенами. Поэтому испарения из скотного двора не проникали в жилые помещения.

Освещение хлевов было скудным, т. к. окна в большинстве своем представляли собой маленькие узкие отверстия, прорубленные на высоту бревна. На зиму они затыкались сеном, соломой или тряпками [32] . Поэтому доить и убирать за скотиной ходили с лучинами или с фонарем. «Как идут доить, так лучина в зубы и идут. А когда доят, так лучину в стену вставляют. Пока горит, так и корову подоят» [33] . «В хлев шли, с собой фонарь брали, ведро с водой, подойник. На край подойника или на рожок маслица кусочек клали, чтобы титьки смазать. Вымоют вымя, вытрут тряпкой или полотенцем, смажут, а потом уж доят» [34] .

Двор так же освещался через маленькие окна, прорубленные между двумя смежными бревнами наружных стен. Кроме того, свет сюда попадал через ворота, расположенные по боковым стенам. В ряде старых кижских домов (дом Никитина А.И., Семенова, Тестенникова, д.Боярщина) сохранились т.н. «парадные ходы» для скота – арочные ворота, расположенные в одной из фасадных стен. Название они получили благодаря использованию во время первого весеннего выгона скота на пастбище, «чтобы священнику легче было кропить водой стадо для счастья» [35] .

В большинстве районов Карелии над помещением для скота надстраивался обширный сарай. Он служил для хранения сена, соломы, сбруи, саней и прочей необходимой в хозяйстве утвари. Большие свободные площади позволяли устроить здесь столярную, слесарную или судостроительную мастерскую. Повсеместно в этом же помещении на специальном настиле у задней стены хранили сено. «Привозили столько сена, сколько вмещал сарай. Остальное вывозили с покосов в течении зимы. Летом сарай старались держать свободным, т.к. (сюда) въезжали гости» [36] . Рядом сушили березовые веники. Тут же зимой держали соху. Бороны же каждый год делали заново и держали только на улице. На сарае хранили сети, здесь же их развешивали для просушки на грядках [37] . На стенах развешивали конскую упряжь. Топоры для домашних нужд хранили на деревянных клиньях, вбитых в стену, иногда укрепляли с помощью доски с прорезями. Но плотницкий инструмент убирали в кладовую или чулан [38] . На сарае ставили ларь для хранения зерна, бочки с соленой рыбой [39] . Кроме того, за неимением кладовой, тут могли стоять корыта для стирки, детали ткацкого стана, челноки, веретена, кудель, ступы, ручные жернова и прочая домашняя утварь [40] . Здесь же у стены «заугола» сарая находилось чаще всего отхожее место. Оно отгораживалось досчатой стенкой с дверью, либо было открыто и представляло собой люк над скотным двором [41] . Иногда для удобства пользования к нему пристраивался сточный желоб из полого бревна. [текст с сайта музея-заповедника «Кижи»: http://kizhi.karelia.ru]

У лестницы, ведущей из сарая во двор, либо у входа в сени первого этажа стояла обычно старая обувь, которую одевали, направляясь в хлева. В Беломорском районе это были «ступни», сапоги без голенища [42] , в карельских районах – лапти [43] , в Заонежье – сапоги (Кижи) или башмаки специального покроя (Толвуя). На вешалке – гвоздильне висела одежда, в которой работали на дворе.

Местные жительницы говорили: «Навоз раскидывать – чистая работа весной. Одевали домотканые из тонкой нитки полосатые юбки, украшенные кумачом по подолу, т. н. «навозные юбки», куртки. Обувь – всегда сапоги» [44] . В Кижах чистка хлевов считалась женской заботой. Если навоза было много, на помощь приходили мужчины. Затем «в большие дворы» заезжали на санях и грузили удобрение. В материковых районах Заонежья вывозили его обычно в июне. «Навоз вывозить самое время в конце июня… не успеет обветриться, весь сок соблюдет и хлеб сильнее поднимать станет» [45] . В островных районах вывозом занимались значительно раньше – перед Пасхой (на Страстной неделе), чтобы успеть до «распуты» доставить ценный груз на поля [46] . Для этих работ использовали вилы, как железные, так и «тройни», хранившиеся здесь же при входе на двор [47] .

Народные фольклорные традиции, связанные с животноводством, подробно рассмотрены в работах К.К.Логинова [48] . Магическое существо, обитавшее на дворе по представлениям местных крестьян, именовалось – «дворовый». Многие исследователи подчеркивают частое отождествление его образа как с домовым, так и с хлевником [49] . Все эти персонажи заонежских преданиях часто изображались как в антропоморфном, так и в зооморфном облике в виде коня, коровы, овцы, свиньи, петуха или курицы.

В заговорах дворовый – хлевник призывался для сбережения домашней скотины и благосостояния семьи. Во время обряда «ставления» только что купленной коровы, к нему, к «хозяину–батюшке», обращались с просьбой хранить «боженую скотинушку» [50] . Характером он славился миролюбивым, но иногда случались и исключения. Елизарова А.К. (д.Середка) рассказывала, что в отцовском доме дворовый хозяин коня невзлюбил. «Однажды тетка сказала: «Ой, послушайте, какая ломка в хлеве!». Пришли, а конь запихнут был под ясли, весь мокрый, еле вытащили… И коровы не любил. Утром идем доить, а корова вся мокрая, как роса на ней. Ничего не могли… (сделать). Не любил черной коровы, пришлось убить» [51] .

В быличках и бывальщинах дворовой мог выступать и в роли оракула – предсказателя судеб. Появление его в образе хозяина или кого–либо из членов семьи расценивалось, как знак изменений в жизни, и не всегда благоприятных. К нему обращались, гадая на домашних животных. На Ивана Купалу в Заонежье девушки завязывали свои ленты–косоплетки на рога корове. Если косоплетка развязывалась, считалось – это к замужеству. В другом варианте гадания девушки в темном хлеву пытались поймать скотину, если попадалась корова – быть «в девках», если бык – ждет свадьба [52] . [текст с сайта музея-заповедника «Кижи»: http://kizhi.karelia.ru]

Как отголоски древнего культа домашнего духа в некоторых областях Карелии сохранились обряды почитания и задабривания дворового. Это особые заговорные формулы, сопровождавшиеся внесением в хлев последнего (первого) отжинного снопа, обрядовые жертвоприношения в виде просыпания зерна по углам хлевов, сдаивания молозива у первотелки в стоиле и т.д. [53] К сожалению, в Заонежье эти обряды либо не были зафиксированы, либо существовали в руинизированных формах.

  • [1] Габе Р.М. Карельское деревянное зодчество. М., 1941.
  • [2] Романов К.К. Жилой дом в Заонежье // Искусство Севера. Заонежье. Л., 1927.
  • [3] Логинов К.К. Трудовые обычаи, обряды, запреты и приметы русских Заонежья // Этнокультурные процессы в Карелии. Петрозаводск, 1986; Научная библиотека музея-заповедника «Кижи», НРФ-1183 (Трифонова Л.В. Молочное животноводство дореволюционной Карелии, 1988); Криничная Н.А. Домашний дух и святочные гадания. Петрозаводск, 1993; Винокурова И.Ю. Календарные обычаи, обряды и праздники вепсов конца XIX — начала ХХ века. СПб., 1994.
  • [4] Майнов В. Поездка в Обонежье и Корелу. СПб., 1877. С.131.
  • [5] Орфинский В.П. Деревянное зодчество Карелии. Л., 1972. С.52.
  • [6] Там же, С.20.
  • [7] Из беседы с Горбуновой Н.Г. (дев. Корниловой). Запись Калашниковой Р.Б., 26.11.1993.
  • [8] Научный архив музея «Кижи». (Воробьева С.В. Научный отчет об экспедиции в район о.Кижи. 1983. С.11).
  • [9] Кузьмина Н.А., 1918 г.р., д.Шотозеро. (Библиотека музея «Кижи» №1122, С.31 (Гущина В.А. Отчет об экспедиции в Калевальский р-н. 1988)).
  • [10] Майнов В. Поездка в Обонежье и Корелу. С.135.
  • [11] Научный архив музея «Кижи». НРФ-495. С.2 (Отчет об экспедиции в Медвежегорский р-н. Июль 1979).
  • [12] Степанова М.П., д.Ямка. (Набокова И.И. Экспедиционные записи. Июнь, 2000. Хранится в личном архиве автора).
  • [13] Егорова А.Т. 1881 г.р. д.Оятевщина. (Воробьева С.В. Научный отчет. 1983 г., С.27).
  • [14] Научный архив музея «Кижи» (Трифонова Л.В. Очет об экспедиции в Медвежегорский р-н. Июль, 1987, С.19).
  • [15] Варенова Л.И., Степанова М.П., д.Ямка. (Из экспедиционных записей автора. 2000 г. Хранится в личном архиве).
  • [16] Бузин В., Виноградов С. Материалы по исследованию животноводства в Олонецкой губернии. Петрозаводск, 1914. С.172.
  • [17] Из беседы автора с Ворониным К.Е. (д.Воробьи).
  • [18] В коллекции музея «Кижи» имеется около десяти подобных крестов, называвшихся иногда «надвратными» (КП-2359). По данным информаторов, они использовались «для освящения скота во время Пасхи» (Никитина А.М., 1890 г.р., д.Боярщина ) (КП-83/8). Эти деревянные кресты иногда имели сложный декор: резные изображения креста Господня и Голгофы, монограммы: ЦРЪ; СЛВЫ; IC;ХС;МЛ;ГА; НИКА и т.д., вставные медные литые иконки, что дает основание предположить возможное их участие в старообрядческих богослужениях.
  • [19] Варенова Л.И., Степанова М.П., (д.Ямка), Елупов Ю.Б., (д.Ерснево), Воронин К.Е. (д.Воробьи). (Из экспедиционных записей автора. Июнь-сентябрь 2000-2001 гг.).
  • [20] Каллио М.И. 1906 г.р., п.Калевала. (Библиотека музея «Кижи». №1122, С.15 (Гущина В.А. Отчет об экспедиции в Калевальский р-н)).
  • [21] Аникина А.А. 1917 г.р., д.Конда, Прохорова О.Н. 1928, д.Устьяндома, Костина Е.С. 1914, д.Зубово. Научный архив музея «Кижи». НВФ-1220 (Эртте Б.К. Материалы экспедиционных опросов по теме «Сенокос», 1987).
  • [22] Степанова М.П. д.Ямка. (Экспедиционная запись Набоковой И.И. Июнь 2000 г. Хранится в личном архиве).
  • [23] Там же.
  • [24] Бузин В., Виноградов С. Материалы по исследованию животноводства. С.190.
  • [25] Научный архив музея «Кижи» (Трифонова Л.В. Отчет об экспедиции в Медвежегорский район. 1987, С. 6, 14).
  • [26] Библиотека музея «Кижи». №1267. С.6 (Гущина В.А. Отчет об экспедиции в Калевальский и Муезерский р-ны. 1990).
  • [27] Научный архив музея «Кижи» (Набокова И.И. Отчет об экспедиции в Беломорский р-н. 2001).
  • [28] Научный архив музея «Кижи». (Гущина В.А. Отчет об экспедиции в Беломорский р-н. 1987. С.8).
  • [29] Библиотека музея «Кижи». №1122. С.15 (Гущина В.А. Отчет об экспедиции в Калевальский р-н. 1988).
  • [30] Из бесед автора с Елуповым Ю.Б., д.Ерснево, Степановой М.П., д.Ямка, Ворониным И.И., д.Насоновщина, Вареновой Л.И., д.Ямка. Ворониным К.Е. д.Воробьи.
  • [31] Бузин В., Виноградов С. Материалы по исследованию животноводства. С.166.
  • [32] Научный архив музея «Кижи». НРФ-1183, С.21 (Трифонова Л.В. Молочное животноводство дореволюционной Карелии. 1988).
  • [33] Сухова Л.Н., д.Куганаволок. Научный архив музея «Кижи» (Набокова И.И. Экспедиционный дневник. Водлозеро. Март 2000 г.).
  • [34] Воронин И.И. д.Насоновщина. Научный архив музея «Кижи» (Набокова И.И. Экспедиционный дневник. Июль. 2000).
  • [35] Научный архив музея «Кижи». НРФ-581, С.2 (Отчет о посещении д.Боярщина. 24.09.1981).
  • [36] Зайцева Е.И. 1907 г.р. д.Фомин Наволок. Научный архив музея «Кижи». НРФ-45. С.20 (Гринин Н. Отчет о научной командировке в Калевальский р-н. 1970).
  • [37] Научный архив музея «Кижи» (Трифонова Л.В. Отчет об экспедиции в Медвежегорский р-н. 1987. С.19).
  • [38] Ольхина А.В., д.Телятниково. Научный архив музея «Кижи». НВФ-985. С.18 (Гилева Г.И. Отчет об экспедиции в Заонежье. 1986).
  • [39] Егорова А.Т. д.Оятевщина, 1881 г.р. Научный архив музея «Кижи». 1983. С.28 (Воробьева С.В. Научный отчет об экспедиции в районе о.Кижи).
  • [40] Кононова Е.И., 1907, д.Юстозеро, Захаров П.И. 1906, д.Рекнаволок, Фомин М.М., 1917, д.Юстозеро, Кононова Е.И., 1907, д.Юстозеро, Соловьева Л.И. 1906, д.Ватчела. (Гринин Н. Отчет о научной командировке в Калевальский р-н. 1970. С.20).
  • [41] Габе Р.М. Карельское деревянное зодчество. М., 1941. С.61.
  • [42] Евшина З.А. с.Сумпосад. Научный архив музея «Кижи» (Набокова И.И. Отчет об экспедиции в Беломорский р-н., 2001 год).
  • [43] Гринин Н. Отчет о научной командировке в Калевальский р-н. 1970. С.20.
  • [44] Егорова А.Т. д.Оятевщина, 1881 г.р. Научный архив музея «Кижи» (Воробьева С.В. Научный отчет об экспедиции в район о. Кижи. 1983, С.30).
  • [45] Майнов В. Поездка в Обонежье и Корелу. С.192.
  • [46] Ольхина А.В., д.Телятниково. (Гилева Г.И. Отчет об экспедиции в Заонежье. 1986. С.10).
  • [47] Костина Е.С., 1914 г.р., д.Зубово. Научный архив музея «Кижи». НВФ-1220. (Эртте Б.К. Материалы экспедиционных опросов по теме «Сенокос»).
  • [48] Логинов К.К. Трудовые обычаи, обряды, запреты и приметы русских Заонежья // Этнокультурные процессы в Карелии. Петрозаводск, 1986. С.38-44; Он же. Материальная культура и производственно-бытовая магия русских Заонежья. СПб., 1993. С.28-39.
  • [49] Криничная Н.А., Домашний дух и святочные гадания. Петрозаводск, 1993. С.11.
  • [50] Из беседы со Степановой М.П. Научный архив музея «Кижи» (Набокова И.И. Экспедиционный дневник. о.Кижи. 2001).
  • [51] Научный архив музея «Кижи». НРФ-1153. С.7 (Шорохов В. Отчет об экспедицию в д.Воробьи, Середка, Ямка. 1987).
  • [52] Куликовский Г.И. Иванов день в селении Кузаранда Петрозаводского уезда // ОГВ. 1888. №54. С.516.
  • [53] Винокурова И.Ю. Аграрная обрядность начала зимы у вепсов (к.19 – н.20 вв.) // Обряды и верования народов Карелии. Петрозаводск, 1992, С.17.

// Кижский вестник №8
Ред. И.В.Мельников
Музей-заповедник «Кижи». Петрозаводск. 2003. 270 с.

Текст может отличаться от опубликованного в печатном издании, что обусловлено особенностями подготовки текстов для интернет-сайта.

Во время моей поездки в деревню я получил массу противоречивых эмоций и впечатлений. Но, пожалуй, самым сильным из них, стало то, что в деревнях полностью отказались от содержания личного хозяйства.

Казалось бы, объяснить отсутствие коров, коз, овец и поросят крайне сложно . Еще каких-то тридцать лет назад все было иначе.

Я прекрасно помню, как с этим обстояли дела в моем детстве. С трудом можно было отыскать двор, в котором не держали бы самую различную живность. Как минимум корова была практически у всех.

Отлично помню, как ходил с крестным на выпас стада. В деревне была заведена четкая традиция. Каждый день коров выпасали на поле а присматривали за стадом сами местные жители, в порядке очередности.

Наше стадо состояло из более чем трехсот голов, и это были коровы всего с двух улиц. И что самое интересное, за все лето пасти их приходилось всего один раз. Все потому, что владельцев было очень много и очередь их «выгуливать» подходила раз в три-четыре месяца.

Сейчас коров нет вообще. Как рассказал крестный, на все село буквально пять-шесть человек их держит по сей день.

То же касается и остальной живности, такой как поросята и козы.

Первая мысль, народ обленился и просто не хочет заморачиваться. Уход за домашней живностью это большой труд. Вставать приходится в 5 утра, доить и кормить. В общем, все непросто.

Однако, оказалось все не так просто и истинная причина сильно удивила, но еще больше разозлила.

Оказалось, что крупных животных не держат по двум причинам.

Во-первых, их попросту нечем кормить. Понимаю, что в это трудно поверить, но это так. Даже на содержание поросенка нужно довольно много денег, не говоря уже о корове. Необходимо заготовить сено, купить зерно и комбикорм, а это в наше время стоит довольно больших денег. По крайней мере, для сельского жителя.

При этом работы в деревне нет практически никакой. Пределом мечтаний местных жителей является зарплата в 10 000 рублей , но даже таких рабочих мест попросту нет.

Вторая причина — сбыт . Раньше мясо и молоко сдавали колхозу. После развала СССР какое-то время его скупали частники. Лет десять назад пропали и они. Везти мясо на продажу в город, не вариант. Нужен транспорт, топливо и кучу бумажек на продаваемую продукцию. А ради собственных нужд забивать целую свинью совершенно нерентабельно.

Вот и получается замкнутый круг. В итоге максимум кого держат, это куры, утки и гуси.

В очень редких случаях у некоторых есть несколько ульев с пчелами.

Ну и, конечно, высаживают огород, но об этом я в подробностях расскажу в одной из будущих статей.

Несколько раз на глаза попадались статьи о том, что мол те, кто хочет, тот несмотря ни на что хозяйство держит. Что обленились деревенские и предпочитают глушить водку, вместо того, чтобы работать. Это полная ересь.

Дай людям на селе работу с доходом хотя бы в 25-30 тыс. рублей, и в каждом дворе вновь появится и коровы, и поросята.

А пока, людям приходится выживать, картина о сытой и процветающей деревне остается только в детских воспоминаниях.

К ак работает договор и взаимопомощь в русской деревне: «—Как вы договариваетесь между собой? — Да просто просим помочь. Друг другу помогаем».

Договор в крестьянской культуре – понятие чрезвычайно широкое и буквально всеохватное. Оно не ограничено сугубо юридическим толкованием термина, значительно сужающим его содержание. Речь здесь идет не только об официальных документах, нотариально заверенных или скрепленных печатью той или иной организации, но прежде всего о частных межличностных соглашениях и договоренностях, которые паутиной коммуникаций сплетают сельский социум в единое пространство. Договор в деревне – основа основ жизни в условиях компактного проживания, механизм каждодневной, повседневной деятельности. Он полифункционален, и его можно рассматривать с разных сторон: и как способ установления отношений между односельчанами; и как повод к их прерыванию или восстановлению; и как метод примирения; и как потенциальный источник формирования «доброй» или «дурной» репутации, а, соответственно, и фактор влияния на жизнь каждого из членов сельского сообщества; и как средство решения своих и чужих проблем и т.д. Задача предлагаемой статьи – выявить основные разновидности частных межличностных договорных соглашений между односельчанами, показать их роль и значение в хозяйстве современной российской деревни. В основу работы легли полевые материалы, собранные во время экспедиционных выездов в Рязанскую и Тамбовскую области в течение 2000–2004 гг.

О том, что сельский мир России находится в состоянии затянувшегося глубочайшего кризиса, проявляющегося прежде всего в ухудшении демографической ситуации и социально-экономического положения его жителей, пишется и говорится много. В этих условиях наиболее надежными «рецептами» выживания для сельского жителя стали его собственная инициатива, ведение личного подсобного хозяйства и регулярно применяемый опыт самоуправления и взаимопомощи. В их основе лежит договор. Разумеется, в деревне присутствуют и его сугубо юридические формы, применяемые при заключении договора аренды на земельные угодья, купле-продаже недвижимости, наследовании усадьбы, дарении собственности. Однако, как показывают опросы населения и наблюдения со стороны, перечисленные виды сделок далеко не исчерпывают всего многообразия имеющихся соглашений. В совокупности существующих ныне в деревне договоров категория межличностных оказалась наименее заметной, но вместе с тем наиболее актуальной и востребованной в повседневности. Среди них не последнее место занимают те, что связаны с ведением сельского хозяйства (земледельческими работами и уходом за домашним скотом и птицей) – отношения найма и «помощи».

Наем и «помощь»

Общий демографический спад, характерный для всего русского населения России, в совокупности с миграционными процессами, вектор которых направлен в город, привели к преобладанию в сельской местности малых и неполных семей со средней численностью три человека на домохозяйство. Кроме того, деревня заметно «постарела»: основную долю в ее возрастной структуре составляют люди пенсионного или предпенсионного возраста (50–60 лет). В результате этих процессов современное сельскохозяйственное производство столкнулось с проблемой дефицита трудовых ресурсов, в силу чего обработка даже относительно небольших приусадебных участков (их размеры в исследованных районах колеблются от 20 до 40–50 соток) требует привлечения дополнительных рабочих рук и/или сельскохозяйственной техники. Эти потребности отчасти компенсирует наем. Одновременно он уравновешивает баланс между производственными потребностями одних жителей и возможностями для их удовлетворения со стороны других сельчан. Таким путем создается сеть трудовых взаимоотношений, регулируемых сельским социумом самостоятельно, без вмешательства государства и его правовой системы.

Наем имеет сезонный характер и определенную периодичность, связанную с поэтапностью земледельческого труда. Аграрный календарь начинается весной в период подготовки почвы к посадочным работам (пахоты) и самой посадки сельскохозяйственных культур. Поэтому самым обычным видом найма, распространенным почти повсеместно, является договоренность о вспашке огорода. Как правило, нанимаются на этот вид работы одни и те же жители, владеющие сельхозтехникой. Например, в д. Алтухово, по опросам жителей, осталось 2 трактора, владельцы которых и обслуживают округу. Из рассказа жительницы деревни:

Наем используют не только женщины, но и те пожилые мужчины, которым в силу возраста обременительно заниматься тяжелой физической работой в одиночку. Из рассказа жителя д. Алтухово, 1930 года рождения:

«Вспахать, посадить, выкопать – наймешь. Всякие цены. У кого большая усадьба, 30 соток, тот больше платит. Я вот половину сажаю, меньше. У меня 30 соток, а сажаю половину. Один остался. За 15 соток плачу столько, сколько запросят. После работы. У нас тракторов осталось 2. Нанимаю своих. Расценки меняются каждый день. Пахота – 100 рублей за 15 соток. Пропахивал еще раз от сорняков. Боронование – тоже заплати. За боронование – 50 рублей. Бутылку не ставил. Только деньги. Копать – тоже буду нанимать. Недоразумений с трактористом не бывает».

Благодаря неизменному средству межсоседской коммуникации в селе – слухам и разговорам – условия оплаты земледельческих работ всем известны. Иногда сельчане и вовсе не спрашивают о стоимости услуг: «плачу столько, сколько запросят, после работы» (д. Алтухово), «платим, сколько спросють» (Заболотские выселки), «как скажут, так и будешь платить» (с. Чутановка). При подсчете итоговой суммы, выплачиваемой исполнителю договора обычно после проведения работ, участники соглашения отталкиваются от существующих в деревне или селе расценок на отдельные виды сельскохозяйственных работ (пахота, бороньба и др.) и общей площади обработанных угодий. Единицей измерения при этом служит сотка земли. Расценки варьируют; это зависит от удаленности от районного или областного центра, плодородия почвы, благосостояния села и уровня инфляции. Как правило, размер оплаты труда коррелируется со средним уровнем доходов жителей: чем богаче село, тем выше цены.

Договариваются о работе устно. По опросам населения, конфликтов между заказчиками и исполнителями подобных договоров не бывает.

В небольших малонаселенных деревнях, где техники не имеется, сельчане либо обращаются за помощью к руководству соседних коллективных хозяйств, либо пытаются решить проблему самостоятельно – путем объединения трудовых усилий нескольких дворов.

Так, например, в Заболотских выселках нанимают трактор в колхозе соседней д. Дмитриевщины: «У нас соток 15. Рублей 100 за вспашку. После работы расплачиваемся. Слава Богу, что приехал. Вспахал. Спрашиваем: «Сколько?» В д. Фомино, где остались «одни старухи и нанять-то некого», жители используют собственные ресурсы, кооперируясь друг с другом. Здесь принято дважды за полевой сезон «прорезать» картофель.

При описании этапов обработки картофельных полей информаторы ссылаются на опыт старшего поколения: «Так положено. Старые люди все время так делают». Сельскохозяйственные знания, своеобразная «теоретическая» основа их земледельческого труда до сих пор в значительной степени формируется под влиянием традиции. Кроме того, сельчане применяют и проверенный веками сельхозинвентарь – соху, приспосабливая ее к современным условиям. Соха во многих деревнях – отнюдь не музейный экспонат или антикварный раритет. Она имеет вполне утилитарное значение. В указанной д. Фомино в соху запрягается не лошадь, а трое-четверо сельчан. Один из местных жителей мастерит сохи по образцу прежней, предназначенной для лошади, но меньших размеров – в расчете на человека. Он же объясняет и мотивы подобной технической «революции»: «Раньше для лошадей делали, а теперь для себя, потому что лошадей нет. Раньше на лошадях обрабатывали, сейчас на себе стали».

Совместный трудовой процесс организуется следующим образом. Несколько соседей собираются и договариваются между собой о совместной прорезке огородов. Очередность устанавливает сама природа: в первых рядах оказываются те, у кого «время подоспело прорезать картошку», поэтому споров и обид не бывает. В д. Шакино для обработки огорода сохой объединяются три семьи: «Посадили, сели за стол. Все рассахивают. Посадить, пропахать, убирать – сохой». В такой практике денежное вознаграждение за работу отсутствует, и сила договора поддерживается коллективным обязательством: договорные отношения принимают форму взаимопомощи и своего рода круговой поруки.

Жители с. Новопанское прибегают к различным формам договора: и к найму трактора или лошади за денежное вознаграждение, и к взаимопомощи. Из рассказа жителя села: «У нас Сережа прорезает, 100 руб. за огород. Соседке прорежем, потом мне. Договариваемся. Прорезает один человек. У нас или трактором, или на лошади. Трактором я не хочу проминать огород. Лошадью лучше – не сомнешь. Посадить огород сажалкой – 50 руб. за 20 соток. Они не просят. Кто сколько даст. У нас вот Чижов в Стубле, он как частник говорит: 150 руб. за огород. Расплачиваются после работы. Сарай поправить – нанимаем. Сохой прорезают картофель. У нас берут 100 рублей за огород и бутылку. Лошадь – соседа. Он у нас денег не берет. Выпьет. Картошку копаем все вместе. Один-то ничего не сделаешь. Он нам прорезает, а мы ему помогаем».

Вместо денег в некоторых селах хозяева выставляют работнику «магарыч» – бутылку водки, спирта или самогона. Согласно определению толкового словаря, понятие «магарыч»/«могарыч» происходит из арабского языка и означает: угощение, которое устраивает сторона, получившая барыш в торговой сделке; взятку, угощение в вознаграждение за что-нибудь. Магарыч был широко распространен в деревне в прошлом, но продолжает бытовать и сегодня, спустя более чем столетие, причем под «угощением» подразумевается именно спиртное. Сегодня сельчане под магарычом(ем) нередко понимают любое застолье, сопровождающее заключение тех или иных достигнутых договоренностей. Из рассказа главы сельской администрации в с. Паревка:

Судя по ответам респондентов, магарыч сопровождает далеко не все заключенные соглашения. Трактористы, регулярно нанимающиеся на работу, как правило, предпочитают финансовый расчет, что свидетельствует в первую очередь о дефиците денежных средств в деревне. По словам жителей с. Чутановка, «всем деньги нужны, бутылочку – не принято», поэтому трактористу платят 20–25 руб. за сотку пахоты. Вместе с тем в селе имеется определенный круг людей, готовых работать и за бутылку. Из интервью в с. Иноковка: «Самогон – это такое зелье, без которого в деревне не обойтись. Гонят для себя. Бабульки, чтобы огород запахать или что-то убрать с огорода. Это и есть магарыч. Запахал огород бабульке – бутылка».

Выпивка непременно сопутствует таким договорным отношениям, как взаимопомощь. С одной стороны, она служит своего рода денежным эквивалентом, с другой, имеет гораздо более важное значение: демонстрирует взаимоуважение и дружеское расположение среди всех участников совместного труда. Одновременно это и фундамент потенциальной кооперации, заявка на ее возможное расширение. Так сельчане устанавливают и закрепляют особый личный уровень связей в рамках своего сообщества, гарантирующий им своего рода «страховку» в случае непредвиденной проблемной ситуации.

Оплата работы нередко производится в натуральной форме. В с. Рамза за прополку огорода благодарят продуктами. В с. Иноковка того же района, по словам информатора, «картошки сажают – давай вина; картошку окучивают – давай вина», «работают за вино», а «кто и картошки когда даст». В Иноковке и других селах, где в хозяйствах еще имеется скот, для которого необходимо заготовить корм, принято приглашать односельчан на сенокос. Из интервью с одной из жительниц: «У меня муж, когда начинает косить, приглашает того, того, того. Пришли, покосили. Платит обедом». – «А магарыч полагается?» – «Это и есть обед. Поставит бутылочку-другую. Принято именно свою. Бутылочка обязательно. Они ради этого и идут. У нас косили человек по 7».

Подработкой у дачников занимается и мужское, и женское население. Дачники обычно договариваются с соседями, руководствуясь территориальным фактором – близостью земельных участков и возможностью помимо работы одновременного присмотра за усадьбой в зимнее время года, когда хозяева уезжают в город. Возраст при этом значения не имеет: пожилые одинокие женщины также вовлечены в отношения найма. Жительница д. Шакино, 1927 г. р., регулярно нанимается на работу к соседям: «Они (дачники. – С.К.) платят за землю и пахоту 200 руб. Я им помогаю в саду. Полью, ополю (прополю. – С.К). Они говорят: «Надо – сажай, а то будет лужить». Управляюсь сама. У них поливаю, у других дачников тоже. Окучиваю мотыгой».

К еще одной категории договорных работ, связанных с ведением сельского хозяйства, относится уход за скотом и птицей. Хотя поголовье крупного рогатого скота, как в личных подсобных подворьях, так и в общественных стадах, имеет устойчивую тенденцию к сокращению, в крупных селах еще актуальна профессия пастуха. В совсем небольших деревнях, где население уже не держит крупного рогатого скота (за редким исключением на всю деревню встретятся одна-две коровы), о пастухе сохранились лишь воспоминания старожилов: «Пастуха нанимали. Расплачивались деньгами. 30 рублей с коровы за месяц» (д. Фомино).

Из рассказа жительницы д. Алтухово: «Пастуха нанимали. Тогда был в первые годы из Полян. Оттуда ребятишки нанимались. В пастухи шли подростки, лет с 13. Они пасли только овец. А для коров специально нанимался пастух. Пастухам-подросткам платили деньгами. Кормили, если свои деревенские. Дашь им яблочко или яички. По очереди ходили чужие пастухи. Им с собой собирали сумку с продуктами, чтобы пообедали. Женщина с ребенком гоняла овец». В с. Новопанское в 1960-е годы пастух после достижения договоренности о найме «ставил мужикам магарыч», с конца 1970-х годов жители села «караулят поденно сами».

По словам жительницы с. Тюково, пастухи – это обычно физически неспособные к другому труду мужчины. Информация была подтверждена и в д. Шакино, где, как выяснилось, пастухом работает немой крестьянин: «Теперь он у нас ногу сломал. В Клепиках в больнице. Всю дорогу коров гонял. Хоть и безъязычный, так поймешь, что он говорит. Он же немой. Погнал один. А я ж ему говорила, как сердце чувствовало: «Ты хоть наколи мне дрова». – «Ладно, вот коров сгоняю, тогда доколю». «Пастухом тяжело. Последнее дело», – так комментирует статус профессии житель с. Новопанское.

Условия договора с пастухом включают комбинированную оплату деньгами («определенную сумму с головы») и продуктами («зерно, хлеб, яйца»). Из рассказа жительницы д. Шакино: «За корову платила 50 рублей. И в сумку еду собираешь. Яичек 5–6 сваришь, колбаски возьмешь грамм 200–300. На день. С 6 часов до 7 – целый день. Моя очередь подходит – я плачу ему 50 рублей. А некоторые сами гоняют. Он не постоянный. Просто мы его нанимаем. Очередь подходит каждый месяц, чуть побольше. По 2 человека гоняют 60 голов». Система оплаты труда пастуха основана на соглашении между владельцами коров об общей сумме, распределяемой между участниками договора, и очередности взноса каждого. Эта своеобразная круговая порука демократична тем, что в случае финансовой несостоятельности некоторых владельцев, они компенсируют ее собственным трудовым вкладом, то есть сами выпасают общее стадо.

В праздничные дни продуктовый набор для пастуха принято дополнять бутылкой спиртного. Выплаты «жалованья» алкоголем порой имеют негативные последствия, когда пастух постепенно спивается. Из рассказа информатора из д. Шакино: «Муж выпивал. Вперед мало, а потом запоем. Гонял коров, а другой говорил: «Меня не переборешь». Вот неделями и пил. Расплачивались с ним деньгами. Они гоняли колхозный скот за зарплату. Потом он гонял еще частных. Пойдешь собирать (деньги. – С.К.), а он уж собрал».

В сознании сельчан живет уверенность в необходимости наказания пастуха за увечье коровы. Эта норма уходит корнями в традиционные представления крестьян о справедливости, сформированные под влиянием условий их жизнедеятельности. Здоровье и жизнь домашнего скота, а особенно лошади, всегда были предметом первоочередных забот хозяина: без лошади – основной тягловой силы – хозяйству грозило разорение. В силу этих воззрений, кража лошади, например, каралась несравненно более сурово, чем, допустим, нанесение тяжких побоев жене.

В некоторых селах сложился иной порядок присмотра за крупным рогатым скотом. Так, например, в д. Аверькиево пастуха не нанимают, но не потому, что не за кем присматривать. Там применяется другой способ выпаса: «Скотину так проводим. Все усадьбы свои загородили, скотина в огород не зайдет». В результате такой «дрессировки» коровы гуляют по округе где придется и самостоятельно находят дорогу к дому.

Помимо найма пастуха в современной деревне бытуют и другие виды договорных отношений, связанные с уходом за домашней живностью. Некоторые дачники обзаводятся в деревне курами, утками, поросятами и пр. и, уезжая на зимний сезон в города, договариваются с соседями или хорошо знакомыми односельчанами о том, чтобы те за определенную плату следили за скотом или птицей, давали им корм и убирали двор.

Путем договора разрешаются не только проблемы, связанные с ведением сельского хозяйства, но и множество возникающих в повседневном быту забот. Мелкие хозяйственные потребности, которые не под силу пожилым женщинам (а именно они составляют большинство в демографической структуре современного села), зачастую требуют привлечения дополнительных, преимущественно мужских, рук: «…кому-то надо забор поправить, кому-то печку, кому-то штакетную изгородь».

Слова «помощь», «помогает» неоднократно звучат из уст сельских жителей при описании всего спектра оказываемых односельчанами договорных услуг. Впрочем, «помощь» отнюдь не предполагает обязательную безвозмездность: она компенсируется либо деньгами, либо угощением, либо ответной «помощью» и добрыми соседскими отношениями.

Интенсивность найма и «помощи» находится в прямой зависимости от величины села, а также его местоположения и специализации. В малонаселенных Заболотских выселках, по словам респондентов, нанимать некого: «Все старые. Коренных осталось пять домов. Остальные дачники». В многолюдной Платоновке, напротив, практически каждая семья прибегает к найму по нескольку раз в году, «чаще всего на сенокос, на разработку леса, когда берут делянку для разработки – для строительства». Платоновка относится к тем редким селам, где сегодня еще активно ведется строительство частных домов: за последние 10 лет здесь появилось шесть новых улиц. Благодаря находящейся поблизости железнодорожной станции, жители «вымирающих» деревень.

Купля-продажа

В сельской местности широко распространена торговля продуктами сельскохозяйственного производства и садоводческими культурами, что способствует процветанию договорных отношений, относящихся к категории «купля-продажа». В некоторых селах, где окончательно развалились коллективные хозяйства, продажа овощей, домашнего скота и птицы «заезжим коммерсантам» или на рынках в близлежащих районных центрах остается единственным источником поступления финансовых средств (кроме пенсии). Мясо, молоко, яйца, овощи (чаще всего картофель, огурцы, лук), фрукты – все то, что имеется в личном подсобном хозяйстве и может приносить какой-то доход, реализуется в селе или через посредников в города. Продуктовый рынок регулируется исключительно взаимной договоренностью между продавцом и покупателем об объемах и стоимости товара. На ценообразование влияет общая конъюнктура экономики, зависящая от урожайности тех или иных культур, соотношения спроса и предложения, инфляционных процессов.

Удачная купля-продажа также сопровождается магарычом(ем). Как вытекает из опросов сельчан, магарыч не упоминается в контексте рассказов о сбыте сельскохозяйственных продуктов посредникам, но неизбежен при заключении относительно больших сделок по продаже дома или крупного рогатого скота. Из рассказа жителя с. Новопанское: «Скотину друг другу продают. Документы не оформляют, магарыч пьют. А как же? Договариваются и стол собирают – магарыч. Бывает с двух сторон. Например, я продаю корову, приходят ко мне и выпивают». Наличие магарыча в сделке не связано напрямую с величиной суммы, получаемой от продажи. Так, доход от реализации овощей порой существенно выше, чем от продажи коровы, однако «обмывается магарычом» обычно лишь последняя. Вероятно, и здесь прослеживаются остатки традиционной иерархии ценностей сельчан, в которой домашний скот представлял собой более надежную опору в сельском хозяйстве, нежели набор привычных овощных культур.

Помимо магарыча при покупке коровы до недавнего времени (1970–1980 гг.) соблюдались обрядовые действия, имевшие охранительное значение. Например, в с. Алтухово, приобретая корову, новый хозяин брал ее веревочку-поводок, снимал ее, и через эту веревку корова проходила во двор, «чтобы она не дворами ходила», а возвращалась из стада домой. В с. Новопанское, со слов информатора – продавца коровы, покупатели сами «обратали» ее, то есть надели веревку на рога и тем самым символически обозначили свое право владения. В с. Демушкино при продаже лошади предварительно договаривались о продаже «со всей сбруей» и приводили двоих свидетелей, фиксировавших получение продавцом денег. В некоторых селах и в настоящее время используют традиционные приемы «защиты» приобретаемой собственности и закрепления прав на нее. Так, в с. Троица, когда продают корову, дают поводок и кусочек хлеба с солью. Этим кусочком хлеба покупатель приманивает ее и ведет в свой двор, где подводит корову к столбу, дереву или любому высокому шесту и обводит ее вокруг него три раза. Таким способом корову «приручают» к новому хозяину и новому месту.

Совместное владение

Бедность, по мнению сельчан, породила и такую разновидность договорных имущественных отношений, как совместное владение. Наиболее распространенной формой такого сотрудничества является совместный уход за коровой. Кооперируются преимущественно родственники, но встречаются и соседские объединения. О примере такой договоренности рассказала жительница с. Шапкино:

Имущественная несостоятельность или физическая немощь побуждают сельчан применять этот испытанный веками способ ухода за скотом. Совместное владение коровой существовало в деревне и в XIX веке, и на протяжении всего XX века. Следует отметить, что в бытовании этой владельческой формы не последнюю роль играет фактор традиции. Если в указанном выше с. Шапкино совместное владение коровой редкость, то, по словам информаторов, «есть села, где часто, – Андрияновка, Сергиевка, Чечуново. Там держат многие на двоих, троих, даже четверых. У них заведено. Там живут более скученно». Аналогичные сведения получены и в с. Троица: на вопрос о наличии совместного владения коровой жители ссылаются на соседнее с. Красильниково, где это явление получило более широкое распространение. В д. Кутуково Спасского района Рязанской области, где было много переселенцев, в 1970-е годы одну корову держали на 12 семей.

Как правило, договорные отношения, связанные с уходом за коровой, носят мирный характер. Однако случаются и конфликты, переходящие в судебные разбирательства. В с. Демушкино между жительницей села и сыном ее племянника после семилетнего совместного владения коровой разгорелась судебная тяжба по поводу несправедливого распределения «дохода». Источником взаимных имущественных претензий стала родившаяся у коровы телочка. Из интервью истицы:

К сожалению, неизвестно, чем завершилась эта история, но ее развитие и кульминация со всей очевидностью показывают сохранение прежнего восприятия крестьянами понятия собственности, тесно связанного в их сознании прежде всего с личным трудовым участием и реальным вкладом в экономику домохозяйства. Ведь перераспределение имущественных долей в крестьянской семье (при разделе или наследовании) в прошлом опиралось на коллективную оценку результатов усердия каждого потенциального пайщика.

Совместное владение в сельской местности распространяется и на сельхозинвентарь. Так, в с. Шапкино было зафиксировано совместное владение трактором. Хотя трактор и оформлен на одного покупателя, участвовали в его приобретении и эксплуатации двое. О широком бытовании такого рода межсоседских соглашений говорить не приходится по двум причинам: с одной стороны, техника в силу дороговизны недоступна широкому кругу населения, с другой стороны, сельчане предпочитают обзаводиться сельскохозяйственным оборудованием усилиями одной семьи. Так, со слов жительницы д. Аверькиево в их семье трактор был приобретен совместно с дочерью и зятем, а оформлен на зятя.

Еще одна категория договора в деревне – это мена. Поскольку финансовые возможности сельчан ограниченны, они используют потенциал собственного сельскохозяйственного производства и реализуют урожай путем обмена продуктов. Таким образом, товар поступает к покупателю, минуя денежный эквивалент. Обмен сельхозпродуктами «по мелочи» (например, яйца на молоко) или скотом и птицей постоянно сопровождает повседневный быт сельчан. Из интервью в с. Шапкино:

Меновые отношения выходят и за пределы села, когда в случае неурожая той или иной культуры сельчане восполняют ее дефицит путем натурального обмена на другие продукты с жителями соседних сел и областей. Так в с. Новопанское, где преобладает торговля картофелем, жители 2–3 года назад меняли картофель на помидоры, привезенные из Тамбовской области.

Следует отметить, что в сравнении с вышерассмотренными видами договоров мена не столь развита, и население прибегает к ней не столь активно и широко, как, в частности, к найму или купле-продаже. Впрочем, возможно это лишь поверхностное наблюдение, требующее поиска дополнительной информации и более детального освещения.

Подводя итоги

Изучение современной деревенской повседневности показало наличие множества внутренних связей сельского социума, взаимодействие которых осуществляется путем договора. Наем, купля-продажа, совместное владение, заем, ссуда, мена – все эти понятия, примененные при сборе и обработке полевого эмпирического материала, разработаны юриспруденцией и принадлежат к ее узкоспециальному понятийному аппарату. Использование подобной «униформы» в классификации межличностных договоров в современной деревне позволило рассмотреть в систематическом порядке совокупность отношений, находящуюся за рамками учебников по правоведению, законодательных сборников, судебных приговоров и прочих источников сугубо юридического знания о праве. Эти неформальные и по большей части не фиксируемые в письменном виде, но имеющие нормативно-правовую основу соглашения и обязательства растворены в привычном для сельчан цикле забот.

Как разновидности договоров, так и правила их соблюдения вырабатываются самой деревней в соответствии с условиями ее жизнедеятельности и во многом обусловлены хозяйственными потребностями жителей. Интенсивность заключения и действия рассмотренных договорных соглашений напрямую зависит от местоположения и величины села, его экономической активности и жизнеспособности. Исполнение договора сопровождается набором специфических норм и установок, знание которых формируется в атмосфере постоянного общения в среде длительного совместного проживания. Хотя эти нормы претерпевают изменения, в их трансформации наблюдается постоянный диалог с прошлым. В основе договора лежат взаимопомощь и обмен, при этом обмен далеко не всегда предполагает оборот материальных ценностей.

Договор регулирует решение не только экономических вопросов, он применяется практически во всех сферах деревенской жизни: принцип взаимности, обменно-возвратный характер связей распространяется на всю совокупность коммуникаций в сельском сообществе, отражаясь в лаконичной формулировке старой народной мудрости: «Что посеешь, то и пожнешь». От частных отношений зависит судьба всех последующих контактов отдельных звеньев в общей цепочке связей в деревне.

В системе локального проживания, где межличностное общение оказывается очень тесным, реализация договора обеспечивается силой коллективного убеждения в необходимости выполнения его условий. Таким образом, соблюдение взаимных обязательств подкрепляется не буквой закона, а прежде всего комбинацией межличностных и коллективных механизмов регулирования отношений. Собственно юридические способы обеспечения исполнения подобных соглашений используются редко и лишь в ситуации крайне обостренного конфликта.

В период экономической стагнации деревни, осложненной тяжелой демографической ситуацией, межличностные договорные связи стали спасательным кругом для сельчан, надежной точкой опоры. Это альтернативный законодательному способ правового поведения, заключающийся в выборе приемлемых и привычных средств решения проблем. Это компенсация отсутствия иных, более предпочтительных и эффективных приемов регулирования повседневных вопросов сельского быта.

Сельские жители имеют одно неоспоримое преимущество перед горожанами — земельный участок и подворье, так называемое личное подсобное хозяйство.
Во все времена ЛПХ было для семьи весомой прибавкой к бюджету. С огорода семья обеспечивала себя овощами и картофелем. Корова, один-два поросенка, пара овец и куры — в итоге свежее молоко, мясо и яйца круглый год. Излишки реализовывались на колхозных рынках и закупались потребкооперацией по очень выгодным ценам. Благодаря минимальному применению «достижений» химической промышленности, продукция из личного подворья выгодно отличалась от предлагаемой колхозами и совхозами.
И сейчас ведение личного подсобного хозяйства является зачастую единственным способом получения дохода и обеспечения занятости, особенно в тех населенных пунктах, где нет крупного фермерского предприятия или оно не обеспечивает эффективной занятости всего населения.
РАБОТА НА СЕЛЕ ЕСТЬ ВСЕГДА
В стороне от больших дорог, словно защищенное от внешнего мира высокими горами, живет своей неспокойной жизнью маленькое село Давыдовка Николаевского района. Сохранилось оно только благодаря трудолюбию жителей, их настойчивости и нежеланию опускать руки. В то время, когда здесь для большинства жителей не осталось рабочих мест, давыдовцы без дела не сидят, держат личное подсобное хозяйство.
К примеру, семья Келасьевых, где с малых лет все привычны к работе. Собственное подворье помогло супругам Евгению Ивановичу и Елизавете Ивановне вырастить и выучить четверых детей. И сейчас, когда все они живут уже своими домами, родители по мере возможности поддерживают их домашними продуктами.
Сегодня в просторном и чистом хлеву сельские труженики держат корову, бычка, поросят, кур. И все животные, в том числе домашние собаки и кошки, на удивление легко уживаются между собой.
— Мы не представляем свой двор пустым: без живности и постоянного труда, — признается хозяйка. — Когда были помоложе, сил больше было, держали по нескольку коров и большое поголовье свиней. И пока здоровье позволяет, хотя бы один поросенок, но он у нас будет.
Елизавета и Евгений оба местные, хотя и жили на разных концах села. Когда-то глава семьи пытал свое счастье в городах. После армии, окончив автошколу ДОСААФ, некоторое время работал на заводе в Пензе, затем на строительстве автомобильного завода в Тольятти. Не раз его приглашали в Казань, но все-таки он решил вернуться в родное село. Здесь Евгений более 35 лет, до самого развала сельхозпредприятия, работал водителем. Всего же за плечами Евгения Келасьева полувековой шоферский стаж.
Елизавета Ивановна по профессии экономист. Начинала в родном хозяйстве сначала кассиром, затем стала бухгалтером. Несмотря на занятость, Келасьевы всегда держали большое хозяйство. Первую корову супругам подарили родители на новоселье, много скотины селяне брали из колхоза. А в последнее время большим подспорьем в пополнении домашнего хозяйства стала поддержка Россельхозбанка.
— Дети до сих пор с удивлением спрашивают, когда я всё успевала, — с улыбкой делится Елизавета Ивановна. — Так мы молодые были, об усталости и не думали. Я всегда вставала с первыми петухами, бежала в сарай к своим буренкам, потом завтрак готовила, пока дети кушали, дочерям косы заплетала, и бегом на работу. Домой в обед приходила покормить семью, скотину, и снова в колхоз. О себе забывала, во время дойки кружку парного молока выпить успею если, и тому рада. Может, и тяжело было, но об этом даже не думали. Главное, дети и муж сыты, одеты, здоровы, работа есть — чего еще желать!
— В селе был хороший спортивный зал, добротная школа, клуб, к нам с концертами часто приезжали, — поддерживает жену Евгений Иванович. — А какой колхоз у нас тогда был! Всё село трудилось, без дела никто не сидел и на вахту в города не уезжал. Все скотину держали, в каждом дворе по 2-3 коровы было. Бычки в сараях не застаивались — хозяйство закупало. А теперь ничего не осталось. Как в известной песне поется: хлеба — налево, хлеба — направо, а теперь можно переиначить: бурьян — налево, бурьян — направо. Удивительно, где только зерно на хлеб берут, когда поля пустые.
Несмотря на трудности с кормами и сбытом продукции, Келасьевы рук не опускают. Главное для сельчан — чтобы семья была сытой. А это по силам, если есть свое хозяйство.

БЫТЬ ФЕРМЕРОМ И ТРУДНО, И РАДОСТНО.
Несколько лет назад многие сельские жители отказывались от ведения своего хозяйства. Тем не менее, остались люди, всей душой преданные родной земле, которые не представляют деревенскую жизнь без большого крепкого хозяйства. Благодаря их самоотверженному труду живет глубинка, есть работа у сельчан и возможность купить натуральную продукцию. Семья Степновых из села Стрелецкое Карсунского района начинала свое хозяйство с теленка, которого подарили им на свадьбу родители. Сегодня на их маленькой ферме насчитывается порядка 40 голов крупного рогатого скота, в том числе 25 дойных коров. И это не считая поросят.
Хозяйка Елена Андреевна родом из Чувашии. Там она училась на повара и даже некоторое время успела поработать по специальности. В свободное от учебы и работы время девушка спешила в Карсунский район, где живет ее брат с семьей. В одну из своих поездок Елена познакомилась со своим будущим мужем Павлом, и через некоторое время они сыграли веселую свадьбу. Образовалась дружная и крепкая семья. Сразу же после женитьбы Степнов перевез жену к себе на родину.
Павел Иванович работал водителем. Елена Андреевна растила сыновей Антона и Ивана и вела домашнее хозяйство.
— На личном подворье скотину держали всегда, — говорит сельчанка. — Но мечтали о небольшой ферме.
Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. Осуществилось желаемое после того, как глава семьи остался без работы. При поддержке Россельхозбанка приобрели 10 коров, потом еще 15. По собственному проекту и своими силами построили животноводческую базу для скота. Здание действительно необычное: стойки кирпичные, а стены — из круглых поленьев, скрепленных цементом. Плюс такого загона — не только дешевизна строительного материала, но прежде всего — сохраняется тепло и чистый воздух в помещении.
Сегодня на ферме работает вся семья. Каждый занят своим делом. Павел Иванович отвечает за корма, закупает телят. Пока муж в отъезде, Елена Андреевна следит за хозяйством, сдает молоко. Помогают родителям сыновья. Кроме того, на постоянной основе работают у Степновых две доярки и два скотника. Одним словом, всем дел хватает. Никакой механизации на ферме нет, только ручной труд. И если на другой работе есть выходные, здесь приходится трудиться круглосуточно.
— Молоко сдаем перекупщикам, — говорит женщина. — Летом каждый день, а зимой через день в село приезжает машина, поэтому возить самим не приходится.
Собственный опыт показал Степновым — чтобы иметь хороший доход, держать нужно не 1-2 головы, а большое хозяйство. Тогда прибыль станет ощутимее. Сельские труженики с уверенностью смотрят в завтрашний день и строят планы на будущее.
— Есть желание работать и расширять хозяйство, — делится Елена Андреевна. -Того поголовья, что есть, уже мало, значит, будем увеличивать, строить новые помещения, благо площадь позволяет.
А это значит, что село продолжает жить и развиваться.

ХОЗЯЕВА БОЛЬШОГО ДВОРА
Наталья Архиповна Передерина из села Белозерье Карсунского района — хозяйка большого двора — в работе с раннего утра и до позднего вечера. Ее мужу, Александру Ивановичу, тоже особо присесть некогда. На своем подворье держат коров, бычков, поросят. Обходиться без посторонней помощи помогает закалка: оба с детства приучены к крестьянскому труду. Привычный с малолетства уклад не изменила и женитьба: скот у Передериных был всегда, с первого же дня их совместной жизни. Постепенно стали увеличивать поголовье: и свое разводили, и в других районах покупали.
— Работы хватает, но это для нас не обременительно, — утверждает Наталья Архиповна. — Зато что имеем, мы с мужем заработали своим трудом — есть за что себя уважать и для детей неплохой пример. Привыкли надеяться только на себя. Бесполезно ждать помощи со стороны. Самим надо работать, и всё получится.
Хозяйство Передерины держали всегда. И сегодня, когда натуральные мясо и молоко на селе уже роскошь, трудолюбивые сельчане в магазин ходят только за сладостями и хоз-промтоварами, всё остальное им дают хозяйство и огород.
Кроме того, подсобное хозяйство — основа семейного бюджета. Сельчане сдают молоко по 10 рублей за литр. Цена небольшая, но зато «живые деньги» каждый день зарабатывают, и ездить никуда не надо. Бычков также сдают перекупщикам.
— Сено сами заготавливаем, а вот фураж приходится закупать, — рассказывает Наталья Архиповна. — Не всегда своих средств хватает. Благо, рядом Россельхозбанк. Кредиты берем на корма, на скот.
Наталья Архиповна и Александр Иванович из тех родителей, которые позволяют своим детям самим выбирать будущее. Они не ищут для своих детей легких путей, не ругают нелегкую крестьянскую жизнь, не пытаются настроить молодежь обязательно получать высшее образование. Но с малых лет приучают к труду и обучают навыкам, без которых в сельской местности не проживешь. Любовь к земле привили и внукам.
— Бабушке с дедушкой помогаю с уборкой дома, во дворе по хозяйству, — рассказывает внучка Оксана. — В этом году оканчиваю школу. Хочу поступить в Ульяновский педагогический университет на физико-математический факультет. Потом планирую вернуться в родное село, буду преподавать школьникам физику и математику.

ЕСТЬ ЖЕНЩИНА В ПОСЕЛКЕ СУРСКОЕ
После перестройки в 90-х годах почти в каждом российском селе некогда крепкие колхозы и совхозы были разорены. Но, как говорится, свято место пусто не бывает: на их базе стали возникать очаги предпринимательства. Те хозяйства, что покрепче, где сохранились здания, земли, скотина, а то и техника, реорганизовали в крупные фермы. Нашлись хозяева и для руин советских сельхозпредприятий.
В рабочем поселке Сурское заброшенные развалины колхозного двора стали превращаться в мини-ферму. Занялась этим Ирина Геннадьевна Нечаева.
После знакомства с этой хрупкой на вид, но сильной по духу женщиной одновременно удивляешься и восхищаешься ее уверенностью в своих силах и возможностях. Молодая, обаятельная и очень добрая, она мать двоих взрослых сыновей (третьему ребенку 4 года), успевает и детей растить, и за больным отцом ухаживать, и управляться с огромным подсобным хозяйством.
К нашему приезду Ирина Геннадьевна управилась с хозяйством. Теперь и передохнуть можно до обеда. Крестьянские заботы для женщины, выросшей в деревне, давно стали привычными.
— У матери три коровы, поросята всегда были, — рассказывает о своем детстве Нечаева.
Сама Ирина не коренная, приехала из Удмуртии. Правда, произошло это, когда она еще была ребенком. Поэтому уже не отделяет любимый поселок от себя, своим считает.
— Раньше думала, «где родился, там и пригодился». Поэтому попробовала жить в Удмуртии, — делится сельчанка. — Но нет, оказалось, не всегда мы нужны на родине. Полтора года смогла продержаться там и вернулась домой. Языка их не знаю, люди тоже совсем другие. Нет уж, думаю, больше любимое Сурское не оставлю.
Получив профессию зоотехника, Ирина Геннадьевна не предполагала, что эта специальность станет делом всей ее жизни. Работала в местном колхозе. Но грянули перемены, и сельские труженики стали устраиваться кто как может. Кто-то уехал в город, а вот Нечаева не захотела менять место жительства. Решила организовать собственное дело. Тем более, сараи во дворе сельских тружеников не пустовали никогда, ведь без домашнего скота в деревне не проживешь. Только теперь личное подворье стало для семьи и местом работы, и основным источником пополнения бюджета.
Своих средств на воплощение задуманного не было, поэтому Ирина Геннадьевна обратилась в Россельхозбанк за помощью. Сотрудники банка тепло встретили сельчанку, внимательно выслушали проблему, помогли собрать необходимые документы и выдали нужную сумму. На заемные средства рачительная хозяйка построила коровник на фундаменте колхозного двора, купила корову и старенький «жигуленок», и дело закрутилось…
— Останавливаться на достигнутом не стала, — делится Нечаева. — Не для одной же коровы такой сарай поставила. Приняла участие в программе для начинающих предпринимателей и оказалась в числе победителей. Полученные триста тысяч рублей потратила на увеличение поголовья скота.
Сейчас на подворье Нечаевой четыре коровы (из них две буренки голштинской высокоудойной породы), две нетели, свиноматки и хряк, козы с козлятами. Скоро хозяйка ждет пополнение.
— Козочки мне по наследству достались, — смеется женщина.
— Окотилась у знакомых коза. Они сказали: если хочешь — забирай детенышей, всё равно выкинуть хотим. Пожалела, взяла, откормила. Теперь они нас кормят. Молоко козье очень полезное, я его младшему сыну даю.
Все хозяйство в основном ведет сельчанка сама. Ежедневно ее рабочий день начинается в половине пятого утра. Сначала доит коз, затем четырех коров. И всё это вручную. Затем поит-кормит скотину. Воду набирает из дома, в бане подогревает и только потом приносит животным. И так три раза в день, без праздников и выходных.
— У меня скотник и водитель официально трудоустроены, сыновья помогают, вот только дойку никому не доверяю,
— говорит женщина. — Хоть и тяжело приходится, зато всегда уверена, что молоко чистое. А если Россельхозбанк еще поможет, куплю доильный аппарат и транспортер для чистки навоза. Есть еще огромное желание выкопать колодец рядом с коровником, чтобы воду издалека не таскать.
Несмотря на тяжесть крестьянского труда, в словах молодой женщины нет безысходности, а есть радость работающего человека, получающего удовольствие от своего труда.
Главный товар подворья Нечаевой — молочную продукцию высокой жирности: сметану, творог, сливочное масло — влет раскупают местные жители.
Рынок сбыта Ирина Геннадьевна нашла среди организаций в районном центре. Именно туда везет она экологически чистую, свежую «молочку». Работает и на заказ.
Имея троих детей, оставшись совсем одна, она не опустила руки, а засучив рукава взялась за работу, чтобы обеспечить достойную жизнь своей семье. Это заслуживает уважения.
В последние годы личные подсобные хозяйства стали ведущими производителями сельскохозяйственной продукции в стране и оформились в самостоятельный и равноправный сектор аграрной экономики. Их устойчивое развитие предусматривает и стабильное развитие сельского сообщества, и повышение уровня и качества жизни сельского населения.
Альбина Азмуханова

— Стремительное сокращение доли натурального хозяйства будет идти дальше, какую бы ностальгию по деревенскому парному молоку мы ни испытывали, — не тешит себя иллюзиями бывший министр АПК и продовольствия региона, председатель Союза животноводов Урала Михаил Копытов. — Это естественный процесс — следствие того, что экономика достигла такой стадии развития, когда самому не нужно производить необходимые продукты, куда выгоднее их купить.

По его словам, коров в деревне до сих пор в силу семейной традиции держат пенсионеры, но у их детей позиция иная: пока родители живы, помогаем, сами — уже вряд ли. Главный фактор — это тяжелый труд, выгода от которого чаще всего заключается лишь в обеспечении продуктами своей семьи. Мало кто пускает излишки на продажу, да и сверхприбыль тут точно не светит. Так, обычная буренка дает в год около пяти тысяч литров молока. Если продавать его по 25-30 рублей за литр, можно заработать 150 тысяч рублей, или 9-10 тысяч в месяц. Но при этом надо учесть, что на содержание коровы в общей сложности — с учетом заготовки или покупки кормов, оплаты услуг пастуха, ветеринара и т. д. — уходит 40-45 тысяч рублей в год. А как перевести в рубли каждодневный, без выходных и праздников уход за скотом?

— Нынче корова телилась в новогоднюю ночь. Так мы даже стол накрывать не стали, — вспоминает Татьяна Шмелева. — Мы с мужем держим три коровы, тысяч 20-25 в месяц получаем — на хлеб с маслом хватает. Главное — полноценными продуктами питаются дети и внуки, в этом основная выгода. Остальное продаем, постоянным клиентам в среднем по 100-120 рублей за трехлитровую банку.

Шмелевы живут в поселке Бобровском, что в 35 километрах от Екатеринбурга. Сейчас на весь поселок с населением 6500 жителей осталось не более 30 коров. Еще лет 20 назад было в несколько раз больше. Аналогичные данные у статистики: если в 1991 году в Свердловской области в пользовании частников было 166 тысяч голов крупного рогатого скота, из них 85 тысяч дойных коров, то сегодня осталось только 26 тысяч буренок. Для сравнения: в 1951 году частники держали всего 263 тысячи голов скота, из них 192 тысячи коров.

— В советское время частников выручали колхозы и совхозы. Можно было выписать корма подешевле, попросить трактор, чтобы вывезти скошенное сено, — поясняет завсектором агропродовольственной политики Института экономики УрО РАН Валентина Неганова.

Многие помнят и такое: люди кормили скот хлебом — он был дешевым, по 18-20 копеек за буханку. Власти пытались запрещать, но селяне все равно скупали хлеб в магазинах. Во времена тотального дефицита личные подворья хоть как-то помогали решить проблему обеспечения продуктами. Сегодня принципиально иной тип экономики, государство хотя и пытается поддерживать частников, но это уже не спасает: скота в личном пользовании все меньше.

— В Свердловской области действует программа поддержки сельхозпроизводителей. Предусмотренные в ней меры касаются и частников, — рассказывает Михаил Копытов. — Так, доплата за каждый произведенный литр молока составляет три рубля. Их получают те, кто ведет закуп, — тем самым стимулируется заготкооперация. И все равно общий объем закупленного у частников молока из года в год сокращается. По итогам 2017-го он составил 16 тысяч литров, годом ранее — 17 тысяч.

Отметим, что цена деревенского молока существенно отличается в зависимости от удаленности от больших городов. Так, в 40 километрах от Екатеринбурга литр можно купить за 35-40 рублей, а в 260 километрах на северо-восток, в Туринском районе, — не дороже 20 рублей. При этом в интернете полно объявлений о продаже коров. Приобрести кормилицу можно за 40 тысяч рублей. Часто при этом стоит приписка: «Торг уместен».

Свердловская область входит в десятку регионов-лидеров по производству молока. Так, с начала года, по данным министерства АПК и продовольствия региона, было произведено 341,2 тысячи тонн, что превысило аналогичный показатель 2017 года на четыре процента. Это позволило области занять восьмое место по валовому производству молока в России и первое — в УрФО.