Бык в джунглях

Посоветуйте книгу друзьям! Друзьям – скидка 10%, вам – рубли

Глава 3
Жизнь полна неожиданностей

Быков не напрягся, увидев очередную атаку быка. Он решил, что сейчас все повторится. Ренато взмахнет мулетой, несчастное животное промахнется, стадион взорвется от ликования.

Но все пошло не так.

Это иногда случается. Вопреки логике развития событий, вопреки очевидным фактам ситуация выходит из-под контроля… на горе тем, кто не успел сориентироваться.

В данном случае не повезло тореадору. Он привычно взмахнул своей тряпкой, но бык кинулся не на нее, а на него самого. Ренато отпрыгнул, чудом разминувшись с желтым костяным рогом. После этого в его поведении что-то изменилось, он стал скованным и напряженным, утратив недавнюю грацию. Бык тоже повел себя иначе. Он не ринулся на противника во весь опор, а стал приближаться к нему медленно, рысцой. Понимая, что мулетой его уже не обмануть, Ренато попятился. Бык следовал за ним. Тогда Ренато сломя голову побежал к ограде и спрятался в узком проходе. Бык с разбегу врезался в дощатый заслон. Раздался треск, во все стороны полетели щепки.

На трибунах презрительно засвистели и захохотали, высмеивая струсившего матадора. Он перестал быть героем толпы. Это произошло за считанные секунды. Еще недавно все восхищались Ренато, а теперь готовы были вытолкать его на арену.

– Трус, – процедил Мануэль. – Ему конец.

Ренато тоже понимал, что превратится в посмешище, если задержится в укрытии. Выбравшись оттуда, он пошел к быку, изображая уверенность, которую вряд ли испытывал. Животное стояло на месте, будто поджидая тореадора для окончательного выяснения отношений. Не дойдя до быка шагов пятнадцать, Ренато развернул мулету и призывно помахал ею. Бык медленно двинулся к матадору, не сводя с него глаз. Последовавший за этим бросок был столь стремителен, что Ренато едва успел увернуться от рогов, направленных ему в живот.

Да, ему конец, понял Быков, держа фотоаппарат наготове, чтобы не пропустить самый драматический момент схватки. Человек утратил превосходство над животным. Совсем недавно матадор казался сильным, отважным, неуязвимым. Он стоял с гордо поднятой головой, и бык носился вокруг него, словно безмозглая механическая игрушка. Теперь человек отступал и убегал, а животное с каждой минутой становилось все увереннее и настойчивее.

В реве зрителей зазвучали злобные нотки. Толпа уже желала матадору погибели. На арену полетели подушки, бутылки и надкушенные плоды. Ренато, собрав остатки мужества, отсалютовал трибунам шпагой и опять пошел к быку, поджидающему его на другой стороне арены. Быков заметил, как черные лоснящиеся бока животного, которые только что раздувались, будто кузнечные мехи, окаменели. Ренато не мог не увидеть этого, но профессиональная гордость толкала его вперед. Вот осталось четыре метра, три, два… Ренато вытянул руку, направив острие клинка в массивный черный загривок. Но бык атаковал раньше, чем тореадор успел выбрать точку для убийственного удара. Шпага ткнулась в кость и, спружинив, взлетела в воздух, на мгновение застыв в кадре.

Ренато пригнулся, ожидая смерти, но бык не спешил, словно оттягивая месть. Как только упавшая шпага застряла в песке, тореадор схватил ее.

– Первый попытка тьфу, – прокомментировал Мануэль.

– А сколько их всего? – спросил Быков. – Три?

– Да. Слышишь трубы? Второй сигнал.

На этот раз матадору повезло немного больше. Подбежав, он всадил шпагу в загривок быка, но только наполовину.

– Слабый рука. – Мануэль сплюнул. – Не мгновенный смерть. Позор.

Раненый бык поскакал по кругу с торчащей из холки шпагой. Ренато побежал за ним, пытаясь вытащить оружие.

– Почему он не возьмет другую шпагу? – удивился Быков, внутри которого все сжалось от жалости и омерзения, смешавшихся в равных пропорциях и заставлявших его морщиться и ерзать на сиденье.

– Нельзя, – сурово произнес Мануэль. – Один бой, одна шпага. Должен забрать сам.

Читайте так же:

  • Кормление коров в стельный сухостойный период ВАЖНАЯ ИНФОРМАЦИЯ ДЛЯ СХТП Весьма серьезное внимание следует уделять режиму содержания стельных животных. Ведь плод особенно чувствителен к условиям содержания матерей при переходе от […]
  • Корова дает сметану Каждое утро под окнами появляются они, “муэдзины” молока, творога и сметаны. Чтобы купить их продукцию, люди встают пораньше, занимают очереди и готовы защищать кормильцев, привозящих […]
  • Сам сдаивает коров Осенью 2007 года делегация белорусских представителей посетила Чехию с целью ознакомиться с работой сельскохозяйственных предприятий в рыночных условиях и с тем, как и на каких условиях […]
  • Криминальный авторитет бык «Толя-Бык» передумал уходить? FLB: Анатолий Петрович Быков – человек не злой, но Дерипаску, Абрамовича и Березовского он никогда не забудет Версия для печати Сохранить статью […]
  • Содержание и отел коровы «Никогда не отворачивайся от коровы после отела», советуют эксперты В Ирландии Управление по охране здоровья и безопасности в настоящее время проводит интенсивную кампанию по проверке […]
  • Если у теленка моча с кровью – Здравствуйте, уважаемая редакция газеты «Хозяйство». Помогите понять: что случилось с моим теленком. Сегодня вечером увидела, что теленок мочится с кровью, последние порции были […]

Именно это и старался сделать несчастный тореадор, однако бык всякий раз отгонял его, делая угрожающие выпады рогами. Публика бесновалась, подобно гигантской стае обезьян, в которых швыряют камнями. Ренато спотыкался и чуть не плакал от досады.

Но вот взвыли горны и он остановился.

– Время кончено, – объявил Мануэль. – Бык заслужил жизнь. Ренато заслужил позор. Большая честь плюнуть в него. Смотри, как бежит, чтобы спрятаться.

– Мне он нужен! – вскричал Быков, вскакивая на ноги. – Его лицо… Хочу снять его, пока он не отошел…

– Не задавай вопросов, Мануэль. Веди меня к нему, скорее!

– Не важно! С меня хватит…

Не слушая возражений спутника, Быков выскочил с галереи. Внизу, где прежде было довольно пусто, собралось много народу, галдящего, гудящего, обсуждающего позорный бой матадора Ренато. Тот как раз пробирался в раздевалку, втянув голову в плечи, словно опасаясь удара.

«Вот это будет кадр! – понял Быков. – Усталое лицо проигравшего героя. Фотопортрет человека, рухнувшего с облаков на землю. Такой снимок стоит всех тех, что я нащелкал сегодня на стадионе. Крупный план лица Ренато и морды быков в загонах – вот настоящая правда о корриде. Без фанфар и позолоты».

Не замечая никого вокруг, Быков почти догнал уходящего Ренато, но вдруг с разбегу налетел на темно-серое мужское плечо с погоном. Полицейский – а это был именно полицейский, а не кто-либо иной – уронил фуражку и свирепо пихнул Быкова.

– Hey, take it easy! – крикнул страж порядка.

– I didn’t mean to push you. I’m sorry. Okay? [7]

Быков хотел всего лишь объяснить, что толкнул полицейского не нарочно, но к нему уже спешили другие блюстители закона. Пара крепких рук ухватила фотографа за локти, а потом двое или трое полицейских что-то затараторили, изъясняясь весьма эмоционально, но совершенно невразумительно для человека, путающего итальянский с испанским.

– В чем дело? – завертелся Быков, глядя то на одного полицейского, то на другого. – Я здесь по приглашению. Мануэль! Иди сюда! Объясни им, что я не сделал ничего противозаконного.

Но приятель ничем не мог помочь: его удерживал еще один полицейский, с которым Мануэль оживленно пререкался. Блюстители порядка были в одинаковых тесных рубашках с короткими рукавами. Фуражки были им великоваты. Тот, что держал Быкова, оттащил его к стене. «Официна, официна», – сказали ему, и он шестым чувством понял, что задержан за незаконное проникновение в служебное помещение. Потом Быкова попросили предъявить удостоверение представителя прессы, об этом он тоже догадался интуитивно.

– Нет сертификадо, – сказал Быков, припоминая инструкции Мануэля. – Я тут частным порядком. Приват персон, приват персон, сеньоры полицай.

Один полицейский оттеснил Мануэля в угол и что-то выяснял у него, яростно жестикулируя. Другой орал на зевак, взмахивая руками, как человек, прогоняющий птиц. Двое остальных удерживали Быкова, задавая вопросы, на которые он был не способен ответить при всем желании.

Наконец вернулся изрядно помятый, взъерошенный, со всклокоченной бородой Мануэль. Он принялся что-то втолковывать полицейскому, который, по всей видимости, был старшим. Это длилось минуты две. Подобно актеру, Мануэль умело менял интонации и выражение лица. Убеждая в чем-то блюстителя порядка, он то указывал на Быкова, то бил себя кулаком в грудь, то тыкал пальцем ввысь, словно призывая в свидетели самого Господа. Кончилось тем, что один из полицейских выхватил из рук Быкова фотоаппарат и, что-то протараторив на прощание, пошел прочь. Голова стража законности была высоко задрана; он смотрел не себе под ноги, а на бетонный потолок. Его напарники отпустили Быкова и тоже покинули место событий.

– Эй, верните фотоаппарат! Вы не имеете права!

Один из уходящих полицейских, не оборачиваясь, красноречиво похлопал себя по заду. Быков готов был ринуться за ним, но Мануэль, обхватив товарища за талию, вынудил его остаться на месте.

– Нельзя, нельзя, – приговаривал он. – Будет арест, будет тюрьма.

– Но он забрал мою собственность!

Люди, ставшие свидетелями инцидента, перешептывались, глядя на раскрасневшегося Быкова. Подхватив приятеля под локоть, Мануэль увлек его к выходу, шипя на ухо:

– Не надо кричать. Пойдем отсюда, амиго.

– А «Никон»? – вяло сопротивлялся Быков. – Ты хоть представляешь, сколько он стоит?

– Они отдадут. Но не здесь. И не за сто доллар.

Приятели вышли под моросящий дождь, из-за которого духота сделалась еще сильнее.

– Я отснял кадров семьдесят, – сказал Быков, вытирая мокрое, распаренное лицо. – Большинство из них ерунда, но есть очень хорошие. Я рассчитывал их выгодно продать.

– Тебя хотели обвинять в терроризм, – сказал Мануэль. – Или эспионаж, понимаешь? Я проводить тебя незаконно. Зачем ты устраивать скандал?

– Какой скандал, ты что! Я просто нечаянно толкнул этого полицая…

– Это есть нападение на… э-э, ауторидад публика

– На представителя власти?

– О да, правильно, – произнес Мануэль, кивая. – Мне сказать приносить три тысяча доллар. После коррида.

Быков вытаращил глаза:

– Три тысячи долларов? За что?

– За то, что ты толкать полицейский. Перу – свободный страна. Но очень, очень строгий.

Быков задумался, не обращая внимания на дождь. Зеркальный «Никон» обошелся ему почти в ту же сумму, которую требовали полицейские, но был не настолько хорош, чтобы еще раз платить за него столько же. С другой стороны, в электронной памяти фотоаппарата сохранились отснятые кадры. За сколько их удастся продать? Если за те же три тысячи, то это будет большая удача. Одним словом, овчинка не стоила выделки.

Услышав такое заключение, Мануэль вопросительно поднял брови:

– Забудь, – отмахнулся Быков. – И про овчинку, и про камеру. У меня есть другие.

Лицо перуанца вытянулось.

– Слушай, амиго, я договариваться две тысячи. Хочешь?

– Нет, – покачал головой Быков. – Не надо.

– Значит, все зря было?

Выходит, что так. Деньги на билеты до Лимы потрачены впустую. Не крах, конечно, но ощутимый удар по собственному бюджету. Придется на ходу придумывать, как исправить положение. Местными пирамидами тут не отделаешься, а ждать новой корриды Быков не мог и не хотел.

– Выходит, что зря, – сказал он.

– Я договариваться одна тысяча. У меня есть друзья в полиции.

Быков посмотрел на Мануэля с недоумением. Почему он так суетится? Ему важно выкупить конфискованный фотоаппарат или тут кроется что-то иное? В душу Быкова закралось сомнение. Он не любил подозревать людей в корыстных или каких-либо иных нечестных умыслах. Ему хотелось бы, чтобы мир был построен на доверии, рукопожатиях и улыбках. Увы, бо?льшая часть человечества предпочитала жить по другим законам.

– Не надо ни о чем договариваться, – сварливо произнес Быков. – Пусть подавятся моим фотоаппаратом. Я не собираюсь платить этим вымогателям.

Мануэль понимал, что настаивать дальше бессмысленно, однако не удержался от осторожной реплики:

– Ты говорить, что хотел продать фото. Что теперь?

Именно этот вопрос занимал Быкова, направившегося к стоянке такси. Что теперь? Чем восполнить потери?

В этот момент его телефон зазвонил, точнее засвистел вступительные такты мелодии из кинофильма «Искатели приключений». Взглянув на дисплей, Быков тут же забыл о своих огорчениях. Звонила Камила.

Глава 4
Предложение, от которого невозможно отказаться

В свое время Быков был слегка влюблен в Камилу. А может быть, и не слегка. А может, он и сейчас испытывал к ней прежние чувства? Иначе с чего бы он так заулыбался, что даже челюсти заныли от напряжения?

– Камила, – произнес Быков. – Здравствуй.

Ее фамилия была Джамирдзе. Это единственное, что связывало ее с адыгейским родом, эмигрировавшим в Австралию еще в бытность Советского Союза. Кажется, это произошло в семидесятые годы. С тех пор много воды утекло. Камила родилась в Австралии, выросла там и считала себя настоящей австралийкой.

Возможно, кто-то не назвал бы ее красавицей, но Быкову она казалась неотразимой. Агатовые глазищи, черная как смоль копна вьющихся волос, ослепительно-белые зубы, полная крепкая грудь, глянцевая кожа. Быков был горд и счастлив, что до него снизошла такая замечательная женщина. Ведь, помимо внешней привлекательности, она обладала множеством других замечательных качеств: отвагой, благородством, искренностью, силой характера, способностью не только выживать, но и побеждать в сложнейших условиях. Во всем этом Быков имел возможность убедиться лично – не далее как в прошлом году, во время незабываемых приключений на острове Фрейзер.

Тогда Быков, его племянник Роман, профессор биологии Балтер и его внучка отправились в Австралию, где их ожидала вереница самых удивительных в их жизни событий. Во время этого путешествия каждый преследовал свои цели. Быков делал фоторепортаж для «Нэшнл джиогрэфик»; Роман вроде бы желал научиться у него профессиональному мастерству, а на самом деле пытался побороть наркотическую зависимость; Михаил Иосифович Балтер мечтал обнаружить таинственного зверя буньипа, дабы представить его мировой науке; Аня сопровождала ученого деда, флиртовала с Романом и гасила огонь несчастной любви, тлеющий в ее душе.

Камила держалась в их компании особняком. Она не развлекалась и не искала приключений, она работала. Ее яхта «Амелия» много лет подряд курсировала между континентом и островом, перевозя туристов. Для этого ее и наняла экспедиция. И для Камилы это путешествие стало роковым: ее яхта затонула, столкнувшись с миной во время шторма.

После кораблекрушения пятеро путешественников пережили множество опаснейших приключений и даже отыскали буньипа. Тяжелее всех пришлось Камиле. Яхта была не только ее единственной кормилицей, она также служила австралийке домом. Лишившись «Амелии» (как некогда мужа и сына), Камила осталась у разбитого корыта – без средств к существованию и без крова над головой.

Дмитрий Быков счел своим долгом не только по-мужски утешить австралийку, но и поделиться с ней частью своего гонорара, полученного за снимки буньипа. Это позволило женщине пережить наиболее трудные времена и дождаться страховки за затонувшую яхту.

Поначалу Быкову и Камиле казалось, что они созданы друг для друга, но постепенно начала сказываться разница в мировоззрении, привычках, приоритетах, характерах. Они были порождениями двух разных культур, двух разных цивилизаций. То, что представлялось Быкову важным, совсем не затрагивало его возлюбленную, и наоборот. В постели и на кухне они отлично ладили, а в остальном оставались не то чтобы чужими, но и не родными, не близкими. Оба понимали это и расставались без лишних слез и сожалений. Быкову было некомфортно в Австралии, Камила не собиралась переезжать к нему. «Что ж, прощай», – сказал он. «Прощай», – сказала она.

Прошло много времени. Иногда Быкова подмывало позвонить Камиле, но ему было неловко беспокоить ее. Ведь сама она ему не звонила, значит, не нуждалась в нем. А Быков был не из тех мужчин, которые навязываются. Сначала он терпеливо ждал, а потом и ждать перестал. И вот Камила вспомнила о нем! Его сердце взлетело, как подброшенный мячик.

– Здравствуй, Дима, – сказала австралийка, услышав его приветствие. – Ты можешь говорить?

– Конечно, – ответил он, продолжая улыбаться. – Я могу говорить. Как у тебя дела? Купила дом?

– Да, – сказала Камила. – В кредит. Очень большой дом на берегу залива.

– Прекрасно, – произнес Быков. – Рад за тебя.

– Я тоже рада за себя. Но теперь мне нужны деньги, чтобы гасить кредит.

– Сколько тебе выслать? Хотя что за глупый вопрос! Сбрось мне номер своего счета. Я перечислю все, что у меня есть. Можешь не спешить отдавать. У меня не так уж много расходов.

Мануэль, слышавший этот разговор, досадливо щелкнул языком, как будто речь шла о его собственных деньгах. Быков машинально отметил это про себя и тут же забыл, потому что его внимание было сосредоточено на далеком голосе Камилы.

– Не надо денег, – сказала она. – Я заработаю сама. Но от помощи не откажусь. Ты можешь прилететь, Дима?

Камила говорила по-русски гораздо лучше, чем Мануэль, и правильно произносила его имя, однако совсем не это заставило Быкова кивнуть в ту же секунду, как только он услышал вопрос.

– Конечно, Камила. Сейчас выясню, когда ближайший рейс.

– И куда ты собираешься лететь?

– Как куда? В Сидней, потом в Брисбен.

– Нет, Дима. – По голосу Камилы было слышно, что она улыбается. – Тебе не придется ехать так далеко. Я рядом.

– А откуда тебе известно, где я нахожусь? – недоверчиво спросил Быков.

– Я иногда заглядываю на твою страничку в «Фейсбуке». Как только я поняла, что ты в Перу, мне в голову пришла одна идея…

Дождь прекратился, выглянуло солнце. В его лучах мокрые пальмы засверкали, словно усыпанные стразами, от луж повалил пар. Мануэль, демонстрируя безразличие к делам Быкова, повернулся к нему спиной. Со стадиона время от времени доносился тысячеголосый рев одобрения: следующий матадор не обманул ожиданий публики.

Машинально отмечая про себя все это, Быков внимательно слушал Камилу. Оказывается, она недавно приехала к знаменитым водопадам Игуасу, расположенным на границе Бразилии и Аргентины, недалеко от границы Парагвая. Ее целью был рекламный полет на воздушном шаре над всеми этими грандиозными пенистыми каскадами. Камила хотела, чтобы Быков сделал фотографии и разослал их в редакции журналов, с которыми сотрудничал.

– Не думаю, что мне за них заплатят большие деньги, – пробормотал он, рассеянно глядя на давно не стриженый затылок Мануэля. – В лучшем случае, тысячу или две. Этого хватит, чтобы погасить кредит?

– Ты не понял, – засмеялась Камила. – Фокус в том, что на куполе шара будет размещен логотип одной известной фирмы. Она – мой спонсор. Мне заплатят столько, что я три года не буду вспоминать о кредите.

– Все это хорошо, – сказал Быков. – Но, наверное, опасно. Просто так никому не платят.

– Риск минимальный, Дима. Кроме того, у меня есть опытный напарник. Он все просчитал, все предусмотрел.

Быков понял, что ему не нравится ни смысл этого слова, ни его звучание.

– Ну разумеется. – Камила опять засмеялась. – Уж не ревнуешь ли ты?

– Значит, у тебя нет причин отказать не очень молодой, но чрезвычайно привязанной к тебе женщине?

– Я приеду, – пообещал Быков. – Пришли СМС со своими координатами.

– Прекрасно! – обрадовалась Камила. – Пусть тебя не смущают расходы. Я договорилась со спонсорами о твоей премии.

– И очень даже неплохо. За каждый размещенный в прессе снимок. Но об этом при встрече. Телефон очень быстро разряжается. Я могу остаться без связи.

Они попрощались. Отключив телефон, Быков поймал себя на том, что снова улыбается – улыбка была весьма неуместной и, надо полагать, бессмысленной. Тогда он принялся разглаживать пальцами усы, чтобы прикрыть непослушные губы. Но ему не удалось утаить свою радость от Мануэля. Правда, перуанец истолковал ее по-своему.

– Большие деньги? – спросил он грустно.

– Вряд ли. – Быков пожал округлыми плечами. – Это выяснится в Игуасу.

– Я бывать там часто, – кивнул Мануэль. – Река, водо… водо…

– Да, водопады. Мне там нравиться. Возьми меня с собой.

Такой поворот был столь неожиданным, что Быков не сразу нашел, что возразить.

– С собой? – переспросил он. – Зачем?

– Я буду твой помощник! – с жаром заговорил Мануэль. – Гид, переводчик, носильщик… В путешествие нельзя один. Опасность каждый шаг.

– Обычно я путешествую без сопровождающих…

– Это плохо, очень неразумно. Южная Америка – не парк развлечений. Воры, бандиты, вымогатели… Я тебе нужен, Дима?. Без меня тебе не обойтись.

– Послушай, Мануэль, – сказал Быков. – Я очень дорожу твоей дружбой, но это не значит, что мы с тобой должны быть неразлучны. И потом… – Он сделал паузу, ища, к чему бы придраться, чтобы иметь возможность решительно отказать знакомому. – Почему ты зовешь меня Дима?, а не Ди?ма? Я тысячу раз тебя поправлял, а ты никак не запомнишь.

После этого гордый Мануэль должен был оскорбиться и уйти, но он поступил совсем не так, как можно было предположить. Вместо того чтобы надуться, он сделал виноватое лицо и смиренно произнес:

– Прости меня, Ди?ма. Проклятая привычка. Я исправлюсь. Мне очень нужно поехать с тобой, Дим… Ди?ма. Мне нужна работа. Мама больной, сестра больной. Я не хочу воровать, но деньги нужны для лекарств. Это важно.

Быков смутился так, что у него запершило в горле.

– Да, – сказал он, вернее, просипел, потому что звуки с трудом протискивались сквозь сузившуюся гортань. – Без проблем, Мануэль. Я тебя беру. Правда, средства у меня ограничены, так что много платить я не смогу…

– Двести доллар меня устроит, – кивнул Мануэль. – Мама очень плохо. Сестра плохо. Отец нет, братья далеко. Одна надежда на меня.

– Нелегко тебе приходится, – пробормотал Быков.

Помимо премии в двести долларов Быкову предстояло оплатить перелет Мануэля, его проживание и питание. Учитывая потерянный фотоаппарат, это означало, что поездка становится не просто убыточной, а разорительной. И все же Быков не нашел в себе сил отказаться от услуг перуанца. Он мог сражаться с крокодилами и акулами, мог безоружным противостоять браконьерам, а вот твердо говорить «нет» всякий раз, когда этого требовали его собственные интересы, пока что не научился.

– Да, друг, – согласился Мануэль. – Жизнь у меня нелегкий. Столько забот, проблем… Но у меня есть ты, Дима?. Я счастлив, что встретил тебя. Это для меня большой честь, большой удача. Спасибо, друг.

– Всегда пожалуйста, – пробормотал Быков, морщась, как от зубной боли.

Мануэль снова переиначил его имя, но это уже не имело значения. Неудобно указывать человеку на одни и те же ошибки. Так думал Быков. А заодно подсчитывал, хватит ли у него денег на карточке или придется привлекать кредитные средства.

Издатель

Глава 2
Тореадор, смелее в бой!

Арена для боя быков в Лиме была одной из самых известных в мире. Завоевывая Новый Свет, испанцы привезли с собой не только Евангелие, но и корриду, и она отлично прижилась на этой земле. Показать свое мастерство в Перу съезжались матадоры со всего света. Из пятидесяти шести стадионов, где проводилась коррида, арена Ачо в Лиме была самой привлекательной и знаменитой. Перуанцы чтили ее, как некую святыню. Ведь для них коррида – это не просто бой быков, это еще некое музыкально-костюмированное действо, вроде фестиваля.

– Вот Ачо, – сказал Мануэль, указывая на приземистую розоватую стену, протянувшуюся вдоль многолюдного бульвара. – Здесь выходить.

– Парэ аки, пор фавор, – вежливо произнес Быков, заглянув в разговорник. Это была просьба остановиться.

Таксист высадил их на площади, уже довольно плотно заставленной машинами, прибывавшими с разных концов города. Повсюду царило праздничное оживление. Нарядные толпы клубились вокруг кольцеобразной стены с облупившейся штукатуркой. Шум и гам, возбужденные возгласы, молодецкий посвист, дичайшая смесь запахов – парфюма и немытых тел, – толчея, выставленные локти и тысячезубые улыбки. Пронырливые подростки, степенные матроны, подвыпившие сеньоры, благообразные старики с похотливыми взглядами. Очутившись в этой среде, Быков почувствовал, что растворяется в ней, подобно кусочку сахара, брошенному в кофе.

До представления оставалось больше часа, но на самом деле оно уже началось – шумное, яркое, впечатляющее. Когда Быков и Мануэль добрались до нужной арки, над площадью грянуло зажигательное фанданго [1] . Какой-то чумазый мальчонка попытался всучить им открытки с портретами матадоров, но не успел: тяжелая, окованная металлом дверь уже отделила Быкова и Мануэля от внешнего мира с его лихорадочной суетой.

Быкову показалось, что он очутился в мрачном склепе. Полумрак на низкой галерее рассеивался лишь светом, сочащимся сквозь узкие окошки под потолком. Было тихо, сыро и прохладно. Мануэль о чем-то быстро переговорил с человеком, открывшим дверь, сунул ему несколько местных купюр и увлек Быкова за собой.

Пройдя несколько десятков метров, они миновали еще одну дверь и оказались у стойла для быков. Остро запахло навозом, мочой и сырыми опилками. В помещении царил полумрак. Быки косились на вошедших, и круглые глаза животных отливали красным.

– Почему здесь так темно? – удивился Быков, который терпеть не мог снимать со вспышкой. – Можно открыть несколько ставень?

– Даже не думай! – торопливо произнес Мануэль. – Тут нельзя свет.

– Бык должен быть в темнота. Потом арена, солнце. Бык слепнуть.

– Слепнуть? – переспросил Быков, сердце которого упало.

– Да, – подтвердил Мануэль. – Мало-мало. Видеть только яркий пятна. Красный мулета [2] . – Он стал в позу матадора, взмахнув воображаемой тканью. – Такой хитрость. Иначе бык всегда побеждать.

Быков никогда не любил корриду, считая ее жестокой и нечестной забавой. Услышанное потрясло его. Он по-новому посмотрел на быков в тесных загонах. Все они были фактически обречены. У каждого имелось всего несколько шансов из тысячи, может быть, даже один. Несчастные животные!

– Зачем они бросаются на тореадоров? – мрачно спросил Быков, которому перехотелось фотографировать быков. – Стояли бы на месте. Тогда не было бы никакой корриды. Пусть бы их убивали, но без издевательств.

– Если бык не хотеть выбегать арена, его заставить, – сказал Мануэль. – Окурок в ухо. Копье сюда. – Мануэль хлопнул себя по ягодице. – Бык злиться. Не хотеть стоять на месте.

По проходу проехали двое босоногих мальчишек на фыркающих лошадях. Физиономии у детей были важные и довольные. Наверное, они представляли, как вырастут и станут убивать полуслепых быков, доведенных до бешенства угольком, тлеющим в ухе.

– Ты будешь снимать? – спросил Мануэль, недоуменно поглядывая на спутника.

Быков кивнул и, побродив между загонами, взял несколько крупных планов. Он надеялся, что ему удалось схватить выражение мрачной обреченности на бычьих мордах. Вот для кого коррида не была праздником. Животные знали, что скоро умрут, и заранее смирились с неизбежным. Страшная участь. Еще более страшная, чем у их рогатых собратьев, которых просто отправят на бойню.

– Куда теперь? – спросил Быков, закончив съемку.

– За мной, – сказал Мануэль, уверенно передвигаясь в темном лабиринте.

Они заглянули в большую комнату, где переодевались, переговаривались между собой и болтали по мобильникам участники боя.

– Познакомься, это Леонардо, – представил Мануэль сухого жилистого мужчину, сидящего на табурете в майке и обтягивающих панталонах.

Быков протянул руку. Раньше он видел матадоров только на картинках в интернете. Они носили золоченые камзолы, белые чулки, черные шляпы и выглядели настоящими героями. Во внешности Леонардо не было ничего героического. Больше всего он походил на тракториста или огородника, зачем-то обрядившегося в чересчур тесные лосины.

– Переведи, что я хочу щелкнуть его на память, – попросил Быков Мануэля и сделал несколько снимков, постаравшись передать поразившее его несоответствие между наружностью матадора и его нарядом.

Тем временем Мануэль рассказывал ему биографию Леонардо, перемежая речь экзотическими терминами: «бессериста» [3] , «томар ла альтернатива» [4] и «трахе де лючес» [5] . Быков слушал невнимательно. Он уже представлял, как будут смотреться эти затемненные, контрастные портреты рядом с панорамными снимками самой корриды.

– Скоро начало? – спросил он, прислушиваясь к многотысячному реву снаружи, перемежаемому барабанной дробью и музыкальными каскадами фанфар.

Мануэль сунул Леонардо деньги и заторопился к выходу. Заплатив важному привратнику, перуанец провел Быкова на узенькую галерею, расположенную прямо над воротами для быков. Зрительские ряды были усеяны громко скандирующими и аплодирующими людьми. Все как на футбольных стадионах, где Быков бывал еще мальчишкой, пока не научился сторониться толпы. Сменив фильтр и объектив, он принялся фотографировать команду тореадоров, приветствующих публику. Увлекшись, Быков не сразу заметил, как на середину песчаного круга выбежал огромный бык, под атласной шкурой которого волнами перекатывались мышцы. В холке и крупе животного торчали бандерильи, не позволяющие ему спокойно оценить обстановку. Уловив какое-то движение на другой стороне площадки, бык потрусил туда, останавливаясь время от времени, чтобы поскрести копытом песок.

Встречал его не Леонардо, а какой-то другой тореадор, затянутый в короткую желтую курточку с серебристым шитьем. Перёд его панталон мужественно бугрился, икры ног были стройны и мускулисты. Сорвав с блестящей черной головы треуголку, тореадор помахал ею зрителям.

– Это Ренато, – сообщил Мануэль, возбужденно ерзая. – Долго лечиться госпиталь. Травма тяжелая. Грандо торро – большой бык.

– Как же он, слепой, нашел Ренато? – ворчливо спросил Быков, до сих пор не пришедший в себя после откровений об издевательствах над быками.

– Нюх. – Иллюстрируя сказанное, Мануэль шумно подышал носом. – Бык очень опасен. Даже слепой.

Что ж, глядя на арену, нельзя было не согласиться с этим утверждением. Бык являл собой воплощение неудержимой мощи. Ренато в сравнении с ним был все равно что подросток перед танком. Тем не менее он двигался навстречу быку танцующей походкой. Шагах в десяти Ренато что-то выкрикнул и широко распахнул красный плащ. Пару секунд бык оставался на месте, а потом, взбрыкнув задними ногами, ринулся вперед. Ренато вытянулся в струнку, гордо вскинув голову, и пропустил живую торпеду мимо себя. Бык ударил башкой в полу плаща и подбросил рогами материю, но тореадора не задел.

– Маленький тест, – прокомментировал Мануэль.

– Кто кого тестирует? – полюбопытствовал Быков.

Бык, не встретив препятствия, резко остановился и, развернувшись, снова бросился в атаку. И снова его острый загнутый рог прошел в нескольких сантиметрах от расшитой серебром куртки Ренато.

Войдя во вкус, Быков почти безостановочно нажимал кнопку фотоаппарата, делая снимок за снимком.

Пробежав по песку мимо подпрыгивающего на месте быка, Ренато покинул арену. Его сменил пикадор, похожий на средневекового рыцаря, закованного в железные латы. Разглядев лошадь, бык бросился на нее. Всадник не успел вонзить копье в бычью холку. На красивом лице пикадора появилось глупое выражение. Лошадь встала на дыбы, когда рога, упираясь в ее бок, прикрытый peto [6] , прижали ее к красной ограде. Раздался треск досок. Пикадор, разинув рот, свалился на песок.

Спасая его, на арену выбежали бандерильеро, бесстрашные и проворные как обезьяны. В поднятых руках они держали короткие разноцветные палочки с острыми наконечниками.

– Бандерильос, – сообщил Мануэль.

– Угу, – буркнул Быков, не отрываясь от объектива.

Бык, оставив в покое лошадь, принялся поддевать пикадора рогами. Публика заулюлюкала.

– Торо! Торо! – закричали бандерильеро, стараясь отвлечь быка от всадника.

Бык погнался за одним из них, но другой ловко вонзил в хребет животного свою разукрашенную спицу. Так повторилось несколько раз. Один бандерильеро заманивал быка, а другой заходил с тыла. Очень скоро в спине животного раскачивалось пять или шесть бандерилий.

– Оле! Оле! – восторженно гремел стадион.

Бык яростно прыгал на месте. Ему казалось очень важным избавиться от стальных колючек, причинявших ему мучительную боль.

– Сейчас будет главный шоу, – предупредил Мануэль.

Словно по его приказу, на арену вернулся Ренато. Он раскланялся, держа треуголку в руке, и швырнул ее за ограду. Зрители заорали, как футбольные болельщики, предвкушающие гол в ворота противника. Держа шпагу в опущенной руке, Ренато набросил на нее мулету и, придерживая левой ладонью, направился к быку. Делая маленькие шажки, тореадор что-то выкрикивал, встряхивал мулетой и топал ногами.

Быка долго упрашивать не пришлось: опустив голову, он побежал на врага. Ренато вытянул левую руку с мулетой и пружинисто приподнялся на носках. Бык с разбега протаранил красную ткань, и она взлетела, как занавеска, подхваченная порывом ветра. Гибко, по-кошачьи развернувшись, бык снова бросился на Ренато и боднул вместо него мулету.

Зрители дружными криками приветствовали каждую отраженную атаку. Вдохновленный успехом, Ренато порхал по арене. Встречая быка, он изящно выгибал тело, будто танцор, уступающий место партнерше. Быкова заворожили эти движения. Больше всего его впечатляло то, как Ренато поворачивается на месте, в то время как черная громада носится вокруг него, догоняя трепещущую мулету.

Наконец быку это надоело. Отбежав на несколько шагов, он сделал полный оборот, уставившись исподлобья на недосягаемого врага. Бока животного раздувались, словно кто-то накачивал их изнутри. Ренато медленно опустился на колени. Трибуны затихли.

Секунд двадцать бык изучал противника налитыми кровью глазами. Ренато не дрогнув распахнул мулету и почмокал губами. Подобно камню, выпущенному из гигантской пращи, бык устремился вперед. Не вставая с колен, Ренато пропустил его под мулетой.

– Оле! – надрывалась публика. – Оле!

Не давая никому передышки, Ренато продемонстрировал новый трюк, встретив быка гордо выпрямленной спиной и глядя на него вполоборота.

– Профи, – оценил Мануэль, шумно дыша рядом с Быковым. – Экстра-класс! Теперь пора убивать.

Опомнившись, Быков вдруг вспомнил, где и зачем он находится. Он был одним из двадцати тысяч людей, собравшихся посмотреть, как станут убивать одного полуслепого, измученного, доведенного до бешенства быка, с морды которого свисала мочалистая борода пены. Животное уже не рыло землю копытом и не проявляло желания сражаться с мулетой. Бык выдохся, а значит, перестал забавлять почтенную публику. Единственное, чем он еще мог развлечь людей, – это своей смертью. За это они и заплатили: за возможность посмотреть, как живое существо лишат жизни.

– Пойдем отсюда, – буркнул Быков, собираясь встать.

Мануэль силой удержал его на месте.

– Нет! Сейчас самое интересное! Фото на миллион доллар!

Неохотно подчинившись, Быков снова навел фотообъектив на желтую арену, где под торжественную барабанную дробь Ренато взмахнул шпагой, давая понять, что намерен закончить бой. Постепенно ускоряя шаги, бык побежал к нему.